Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

заяц

Ближайшая мастерская текста: 1-8 янв

Сначала переехала эта библиотека мастерских текста (в свой отдельный блог), а потом и сами мастерские: ближайшая наша писательская группа пройдет не в жж, как раньше, а в закрытой группе фейсбука.

Если вам хочется участвовать и вы согласны заходить неделю на фейсбук — вот анонс.

Пишем с 1 по 8 января, новое задание каждый день, см. также правила мастерских. Участие платное, все подробности — в анонсе.

заяц

Владимир Познер о Маршаке и писательстве

Мне позволялось находиться в «лаборатории» Маршака, в его кабинете, когда он писал. Я был свидетелем того, как он работал, как раз за разом правил, перечеркивал, начинал с начала и вновь перечеркивал.

Писательство – дело трудное, это знают все, это, так сказать, общее место; но чтобы понять, насколько оно трудное, надо увидеть муки сидящего за столом. Маршак садился за стол в девять утра и выходил из-за него в девять вечера, он работал как одержимый, доводя себя до полного изнеможения в поисках точного слова, точной рифмы. Самуил Яковлевич уже был на литературном олимпе, ему не требовалось никому ничего доказывать, все, что он писал, печаталось без разговоров. Словом, он мог не стараться. А он трудился на пределе своих возможностей. Художник иначе не может, художник – это... Нет, я и пробовать не буду дать определение, тем более, что это уже сделано бесподобно и точно Уильямом Фолкнером:

«Говоря о художнике, я, конечно, подразумеваю всех тех, кто попытался создать нечто такое, чего до них не существовало, создать лишь с помощью тех инструментов и того материала, которые принадлежат человеческому духу и потому не продаваемы; тех, кто, неважно как, неумело, попытался вырезать на стене окончательного забытья языком духа человеческого: „Здесь был Вася“.

Это, главным образом, и, как мне кажется, по сути дела и есть все, что мы когда-либо пытались сделать. И я полагаю, мы все согласимся с тем, что мы провалились. Что созданное нами не дотягивало и никогда не дотянет до формы, до идеальной мечты, которую мы получили в наследство, которая подгоняла нас и будет подгонять дальше, даже после каждого провала, до тех пор, пока мука нас отпустит и рука, наконец, упадет и замрет».

Эта мука не была чужда Маршаку. Ему потребовалось двадцать лет, чтобы перевести сонеты Шекспира, но мне доподлинно известно: когда эта работа была опубликована и встречена восторженно критикой и читателями, он страдал от осознания того, что не «дотянул» до идеала.

(Владимир Познер, "Прощание с иллюзиями")
заяц

Уистен Хью Оден о письме

Цель автора — написать так, чтобы читатель мог подтвердить: «Он сказал».
Г. Д. Торо

Искусство устной или письменной литературы заключается в том, чтобы заставить язык воплотить то, на что он только указывает.
Алфред Уайтхед

Те, чей успех в жизни зависит не от профессии, которая удовлетворяет какую-то узкую социальную потребность (подобно профессии фермера или хирурга), или от навыков мастерства, но только от «вдохновения», от счастливой игры идей, — те живут только своим умом, не обращая внимания на уничижительный оттенок данной фразы. У каждого самобытного гения, будь он художник или ученый, всегда есть обратная сторона — как у картежника или спирита.

Литературные собрания, коктейли и т. д. суть не более чем светский кошмар, поскольку у писателей нет предмета для разговора по существу. Юристы или врачи могут обмениваться рассказами о любопытных случаях из практики, то есть о том, что лежит в поле их профессиональных интересов, но не связано с ними лично. Что касается писателей, то у них нет безличных «профинтересов». Писательским эквивалентом делового разговора может быть разве что чтение вслух своих произведений — та нелегкая процедура, на которую способны теперь только молодые литераторы с крепкими нервами.

Ни один поэт и ни один прозаик не желает быть первым среди предшественников, но почти каждый из них желает быть первым среди современников — более того, они думают, что это вполне реально.

Теоретически каждый автор хорошей книги должен оставаться неизвестным, поскольку предметом нашего обожания является вовсе не он, а его произведение. На практике, однако, это вряд ли возможно. И все же слава, которую стяжал писатель, не столь фатальна, как может показаться. Точно так же, как добродетельный человек, совершив благодеяние, забывает о нем, великий писатель забывает о своем детище в момент завершения работы над ним и начинает обдумывать следующее. А если он и возвращается к написанному, то замечает в нем скорее недостатки, чем достоинства. Слава делает человека хвастливым, но лишь изредка заставляет его гордиться своим созданием.

Писателей можно обвинять в жажде всех видов славы, кроме одной — славы общественного деятеля. «Мы пришли в мир, чтобы помочь остальным. Зачем остальные на этой земле — нам неизвестно».

Когда состоявшийся писатель анализирует причины собственного успеха, он, как правило, сильно недооценивает свой талант, переоценивая умение этот талант реализовывать.

Collapse )
заяц

Уистен Хью Оден о чтении

Книга — это зеркало: если в нее заглянет осел, вряд ли в ответ из нее выглянет апостол.
Георг Лихтенберг

Интересы писателя и читателя никогда не бывают одинаковыми, и, если оказалось, что они идентичны, это счастливое совпадение.
По отношению к писателю многие читатели часто уверены в возможности двойного подхода: они, по желанию, могут быть ему неверны, но он им — никогда.

Читать — значит переводить, поскольку опыт двух разных людей никогда не совпадает. Плохой читатель как плохой переводчик: он буквален там, где нужен перифраз, и перифразирует там, где нужна буквальная точность. Образованность сама по себе при чтении не столь важна, как некий инстинкт, — ведь большие ученые не раз оказывались плохими переводчиками.

Мы извлекаем гораздо больше пользы из книги, читая ее не так, как предполагал автор, правда, только в том случае, если, будучи взрослыми, делаем это сознательно.

Как читатели мы в большинстве своем чем-то похожи на мальчишек, которые подрисовывают усы девицам с рекламных разворотов.

Признак того, что книга обладает литературными достоинствами, — это возможность ее разночтений. Наоборот, доказательством того, что порнография не имеет литературных достоинств, — если кто-то вдруг станет читать ее не для чувственного стимула, а, скажем, для исследования психологической ситуации, — будет ее невыносимая, слезная скука.

Хотя литературное произведение предполагает разночтения, число их в конечном итоге ограничено своеобразной иерархией: одно прочтение объективно «ближе», другое — сомнительно, третье — объективно неверно и, наконец, четвертое — абсурдно, подобно чтению рассказа с конца. Вот почему, окажись читатель на необитаемом острове, он предпочел бы хороший толковый словарь любым литературным шедеврам, ибо по отношению к читателям словарь абсолютно пассивен и допускает бесконечное множество разночтений.

Мы не можем читать неизвестного автора так же, как читаем маститых. В книге нового автора мы ищем только достоинства или только недостатки и, даже наблюдая их вместе, не замечаем их соотношения. В случае же с известным автором, если мы еще способны его воспринимать, мы знаем наверняка, что не можем наслаждаться его мастерством, не простив притом его промахов. Более того, наше восприятие такого автора не бывает чисто эстетическим. Помимо литературных достоинств, его новая книга представляет для нас исторический интерес как создание человека, за которым мы давно наблюдаем. Он уже не просто поэт или прозаик— он часть нашей биографии.

Collapse )

Любознательные люди иногда спрашивают писателей и поэтов: «Для кого вы пишете?» Вопрос, конечно, глупый, и я дам на него глупый ответ. Однажды я наткнулся на книжку и почувствовал, что она была написана для меня, и только для меня. Как ревнивый любовник, я не желал, чтобы кто-нибудь еще узнал о ней. Иметь миллион таких читателей, не подозревающих о существовании друг друга, быть читаемым со страстью, без болтовни и пересудов — это, пожалуй, и есть заветная мечта каждого писателя.
заяц

История из книги Daily Rituals: Anthony Trollope

Оригинал взят у rikki_t_tavi в История из книги Daily Rituals: Anthony Trollope

Удивительнее всего, наверное, в книге Daily Rituals: How Artists Work история Энтони Троллопа, романиста викторианского времени. Он был чрезвычайно продуктивен, написал за жизнь 47 романов и 16 других книг - рассказов и отчетов о путешествиях. При этом 33 года он проработал почтовым служащим, был женат и имел детей.

Когда он написал в автобиографии о своем методе работы, критики были неприятно удивлены. А где же муза? Она не может приходить по расписанию! Между тем, все романы Троллопа были созданы благодаря его самодисциплине, а не ожиданию музы.

И во время работы на почте и после того, как он ушел с нее в 52 года, распорядок его был один и тот же. В 5:30 каждое утро он садился за письменный стол. Старый слуга его получал пять лишних фунтов в год за задачу будить Троллопа по утрам, что бы ни случилось. Каждый день Троллоп работал три часа. И как он сам пишет - любой занимающийся литературой человек согласится, что за три часа можно написать все, что нужно.

Перед ним почти все время лежали часы и задачей его было писать по 250 слов за каждые четверть часа. Это количество, как он высчитал, ему было вполне по силам. Сначала около получаса он перечитывал то, что было написано в предыдущий день, потом брал перо, придвигал часы и начинал писать. Заканчивал работу перед тем, как одеться и выйти к завтраку. Потом занимался службой и семьей.Такой режим позволял ему выпускать по три романа в трех томах в год.

Пример ему подала мать. Фрэнсис Троллоп сама была известной романисткой. Начала писать она в возрасте 53 лет, от вынужденности - чтобы прокормить своих шестерых детей и бестолкового мужа. Идея оказалась удачной, миссис Троллоп стала вполне знаменитой уже после первой книги - довольно сатирическом рассказе о привычках и особенностях американцев. Чтобы втиснуть писательство в свою полную хлопот жизнь, она садилась за стол в четыре утра и вставала, когда нужно было семью кормить завтраком.

У Троллопа был работающий пример перед глазами, и он его использовал вполне успешно. Критики страдали - не ждет музу, имеет норму выработки в час(!), да еще честно признается, что пишет для денег, а не просто по зову вдохновения. Более того, если Троллоп заканчивал один роман, а три часа еще не истекли, он пододвигал чистый лист бумаги и немедленно начинал новый.

По-моему, прекрасно:) А в течение дня он работал, общался, много ездил по разным местам. Это он придумал красный почтовый ящик колонной в Англии. А еще в поисках интересных историй и поворотов он иногда нырял в ящик потерянных писем. Это специальное место, где хранятся письма с неверными или отсутствующими адресами, которые невозможно ни доставить, ни вернуть. Для них сделано исключение на почте - их разрешено открывать и читать в поисках хоть каких-то сведений о том, кому они могли быть адресованы. А Троллоп использовал их как случайные истории из жизни:)

_____
Из книги Daily Rituals: How Artists Work


В русском варианте называется "Режим гения", что эффектно, но не совсем точно. Большинство людей там не гении, а просто известные писатели, художники и мыслители. Гениев-то у нас раз-два и обчелся, а хороших писателей много.
заяц

Екатерина Доброхотова-Майкова. Почтовые лошади межгалактических трасс

В хорошем переводе всегда есть нечто, чего недостает оригиналу.
Уильям Гибсон


Переводить просто

Это все знают, поскольку все переводили в школе. Give me a pen (или Donne-moi une plume, или Gib mir einen Stift) — дай мне ручку. Так просто, что этому можно научить компьютер. Вот я немецкого не знаю, так что последнюю фразу перевела гугл-переводчиком. Показала знающим людям, они одобрили.

Правда, для фраз посложнее компьютер надо сперва научить грамматике, но над этой задачей трудится множество программистов по всему миру, и компьютеры уже неплохо разбирают грамматику, а скоро будут разбирать еще лучше. И в программу-переводчик можно загрузить неограниченное количество словарей, куда больше слов, чем мы с вами знаем даже на родном языке, не то что на иностранном. Некоторые автоматические переводчики (например, Промпт) работают по тому же принципу, что школьник на уроке: превращают иностранную конструкцию в русскую и подставляют в нее слова. Другие используют накопленный человеческий опыт: например, в Google Translate загружено множество параллельных текстов (не абы каких, а предоставленных сертифицированными переводчиками ООН); программа отыскивает сочетание слов в иностранном тексте и смотрит, как его перевел специалист. Отлично, попробуем перевести... ну, скажем, «Алису в стране чудес».

Alice was beginning to get very tired of sitting by her sister on the bank, and of having nothing to do: once or twice she had peeped into the book her sister was reading, but it had no pictures or conversations in it, 'and what is the use of a book,' thought Alice 'without pictures or conversation?'

Промпт:

Элис начинала становиться очень усталой от того, чтобы сидеть у ее сестры на берегу, и от того, чтобы быть нечего делать: несколько раз она заглянула в книгу, которую читала ее сестра, но у нее не было картин или бесед в нем, 'и каково использование книги,' думала Элис 'без картин или беседы?'

Google Translate:

Алиса уже начала получать очень устала сидеть с сестрой на берегу, и от нечего делать: раз или два она заглянула в книгу ее сестра читала, но у него не было картинок, ни разговоров в нем, и «то, что является использование книги» подумала Алиса «без фотографий или разговор?»

Да уж, пока компьютер не поймет разницу между картинкой, картиной и фотографией (то есть пока не будет создан искусственный интеллект) переводить он не научится. Но человек-то может действовать тем же методом, добавляя свое человеческое понимание контекста? Может, конечно, и результат будет примерно такой:

Алиса начинала становиться очень усталой от сидения и ничегонеделания, один или два раза она заглянула в книгу, которую читала ее сестра, но в ней не было ни картинок, ни разговоров, а какой толк от книги (подумала Алиса) без картинок или разговоров? (из учебника «Английский по методу Ильи Франка»).

Смысл понять уже можно, но что толку (как сказала бы Алиса), от книги, написанной таким языком?

Collapse )
заяц

Майкл Харрис. Писатели перестали быть одинокими

Вот уже два года я пишу книгу об одиночестве.

Выглядит это сомнительно.

Представьте себе: сижу я в кафе. Пишу.

Любопытный человек за соседним столиком:
— Как интересно! Писатель. А что пишете, разрешите полюбопытствовать?

Я:
— Книгу.

Любопытный:
— Ого! А о чем?

Я:
— О ценности одиночества.

Любопытный:
— Ну и пожалуйста. Что, спросить нельзя?

Может, проблема в моей интровертности, но раз уж сценка разыгрывается без изменения с самыми разными любопытными мимокрокодилами, я склонен думать, что это не только обо мне. Согласитесь, раньше писателю позволялось сидеть в своей уютной келье год или даже дольше — выходя к читателю для раздачи автографов или ради участия в книжном фестивале.

Сейчас все знакомые мне писатели посвящают несколько часов ежедневно социальным сетям — создавая контент, изучая мнения, следя за трендами. Всё это время могло бы достаться писательству. Или предварительному исследованию к новой книге.

Collapse )
заяц

Леонид Бершидский. Вопросы к тексту

Самый подробный из виденных мною вопросников для журналиста, собирающегося сдать текст, сочинил лауреат Пулитцеровской премии Дональд Меррей, колумнист The Boston Globe. Последняя колонка 82-летнего журналиста и преподавателя словесности вышла за пять дней до его смерти в 2006 году.
Вот вопросы Меррея в вольном переводе. Вообще-то он их придумал, чтобы помочь репортерам писать хорошие первые абзацы, но, на мой взгляд, они полезнее, чтобы понять, есть ли у вас текст вообще.

1. Что самое главное должен читатель узнать из вашего текста?

2. Что в вашем тексте заставит читателя прочесть приятелю отрывок вслух?

3. Что вас удивило, когда вы собирали материал?

4. Есть ли в тексте короткая история, отражающая суть текста?

5. Есть ли у меня образ, раскрывающий суть текста?

6. В чем конфликт?

Collapse )
заяц

Леонид Бершидский. «Звонилки», «писалки» и «землеройки»

Основных причин для выбора любой профессии, пожалуй, четыре:
— генетическая склонность;
— деньги;
— социальная полезность;
— авантюризм.

Наше ремесло выбирают по этим же причинам. И часто горько разочаровываются — а учиться чему-то новому уже не хотят или не могут. Поэтому среди действующих журналистов так много пьяниц, а среди бывших — пиарщиков.

Сложнее всего, пожалуй, разобраться с генетической склонностью. К чему, собственно, она должна быть у журналиста?

Логично предположить, что в первую очередь — к общению. Плохому коммуникатору осваивать ремесло непросто: приходится все время вступать в контакт с незнакомыми людьми, многие из которых враждебно настроены к прессе и говорить ничего не хотят. Этим людям надо так задавать вопросы, чтобы им стало интересно отвечать, иначе репортер получит только то, что ему изначально хотят сказать — а это рецепт скучных, мало кому нужных и в основном неэксклюзивных текстов.

Впрочем, отсутствие коммуникативного дара — не препятствие для практики нашего ремесла. Знаю это по себе: я почти аутист.

Заговорить с незнакомым человеком с детства было для меня труднопреодолимой проблемой. Подходить к чужим людям на улице и спрашивать их о политике — такое до 17 лет могло привидеться мне разве что в кошмарном сне. Я панически боялся снять телефонную трубку, чтобы позвонить даже туда, где ждали этого звонка. Болезненно смущался, задавая вопросы о том, что мне было плохо знакомо, — а вдруг покажусь дураком? Пугался агрессии со стороны собеседников: столкнувшись с ней, больше всего хотел закрыть голову руками, ничего не видеть и не слышать.

Я вполне осознал эти мои проблемы еще подростком. Зачем же я занялся журналистикой? Сделал ставку на другие природные способности, которые, в принципе, тоже могут пригодиться в этом ремесле.

Я всегда довольно ловко обращался со словами на обоих языках, которые хорошо знаю, — русском и английском. Кроме того, я люблю возиться с данными, искать закономерности в статистических отчетах и аберрации — в отчетности компаний. Мне интересна наука, и я с удовольствием читаю академические тексты. Мне всегда нравилось рисовать графики и придумывать для мыслей визуальные формы: в детстве я долго учился рисовать.

Когда я попал в журналистику, то быстро понял, что эти способности хорошо развиты мало у кого из коллег. Потому что они как раз — в первую очередь коммуникаторы. Способности к сочинению связных текстов и анализу сопутствуют коммуникационному дару, пожалуй, в одном-двух случаях из десяти. «Писатели» и «аналитики», как выяснилось, быстрее коммуникаторов становятся редакторами и делают в журналистике полуадминистративную карьеру. Так случилось и со мной; репортером я был средним, а редактор и колумнист из меня вышел конкурентоспособный.

Collapse )