Category: литература

заяц

Библиотека мастерских текста переехала

И переехала она на мой сайт: authenticityfirst.ru/masterskietexta.
Там будут появляться все новые задания, советы, отрывки и даже открытые мастерские.

Причин примерно две:
— все мои проекты переехали с разных блогоплатформ на одну площадку AuthenticityFirst.ru,
— в жж много рекламы, хочется публиковать материалы там, где нет банеров.

На новой площадке можно подписаться на все новые записи почтой — для этого придется оставить комментарий и поставить галочку «Уведомлять меня о новых записях почтой». Или просто читать: всё подряд, все задания в отдельном посте, про меня.

Давненько я не проводила групповых мастерских текста: главным образом по той причине, что в последнее время всё чаще работаю с сочинителями один на один. Если у меня прибавится сил, то проведу и группу. Напишу об этом на новой площадке — и в ежемесячном дайджесте.

Спасибо, что вы были здесь со мной!
Если хотите — приходите на новую площадку.
И в мой основной блог «Неидеальные истории».

--
Леночка puho
заяц

Ближайшая мастерская текста: 1-8 янв

Сначала переехала эта библиотека мастерских текста (в свой отдельный блог), а потом и сами мастерские: ближайшая наша писательская группа пройдет не в жж, как раньше, а в закрытой группе фейсбука.

Если вам хочется участвовать и вы согласны заходить неделю на фейсбук — вот анонс.

Пишем с 1 по 8 января, новое задание каждый день, см. также правила мастерских. Участие платное, все подробности — в анонсе.

заяц

Уистен Хью Оден о письме

Цель автора — написать так, чтобы читатель мог подтвердить: «Он сказал».
Г. Д. Торо

Искусство устной или письменной литературы заключается в том, чтобы заставить язык воплотить то, на что он только указывает.
Алфред Уайтхед

Те, чей успех в жизни зависит не от профессии, которая удовлетворяет какую-то узкую социальную потребность (подобно профессии фермера или хирурга), или от навыков мастерства, но только от «вдохновения», от счастливой игры идей, — те живут только своим умом, не обращая внимания на уничижительный оттенок данной фразы. У каждого самобытного гения, будь он художник или ученый, всегда есть обратная сторона — как у картежника или спирита.

Литературные собрания, коктейли и т. д. суть не более чем светский кошмар, поскольку у писателей нет предмета для разговора по существу. Юристы или врачи могут обмениваться рассказами о любопытных случаях из практики, то есть о том, что лежит в поле их профессиональных интересов, но не связано с ними лично. Что касается писателей, то у них нет безличных «профинтересов». Писательским эквивалентом делового разговора может быть разве что чтение вслух своих произведений — та нелегкая процедура, на которую способны теперь только молодые литераторы с крепкими нервами.

Ни один поэт и ни один прозаик не желает быть первым среди предшественников, но почти каждый из них желает быть первым среди современников — более того, они думают, что это вполне реально.

Теоретически каждый автор хорошей книги должен оставаться неизвестным, поскольку предметом нашего обожания является вовсе не он, а его произведение. На практике, однако, это вряд ли возможно. И все же слава, которую стяжал писатель, не столь фатальна, как может показаться. Точно так же, как добродетельный человек, совершив благодеяние, забывает о нем, великий писатель забывает о своем детище в момент завершения работы над ним и начинает обдумывать следующее. А если он и возвращается к написанному, то замечает в нем скорее недостатки, чем достоинства. Слава делает человека хвастливым, но лишь изредка заставляет его гордиться своим созданием.

Писателей можно обвинять в жажде всех видов славы, кроме одной — славы общественного деятеля. «Мы пришли в мир, чтобы помочь остальным. Зачем остальные на этой земле — нам неизвестно».

Когда состоявшийся писатель анализирует причины собственного успеха, он, как правило, сильно недооценивает свой талант, переоценивая умение этот талант реализовывать.

Read more...Collapse )
заяц

Уистен Хью Оден о чтении

Книга — это зеркало: если в нее заглянет осел, вряд ли в ответ из нее выглянет апостол.
Георг Лихтенберг

Интересы писателя и читателя никогда не бывают одинаковыми, и, если оказалось, что они идентичны, это счастливое совпадение.
По отношению к писателю многие читатели часто уверены в возможности двойного подхода: они, по желанию, могут быть ему неверны, но он им — никогда.

Читать — значит переводить, поскольку опыт двух разных людей никогда не совпадает. Плохой читатель как плохой переводчик: он буквален там, где нужен перифраз, и перифразирует там, где нужна буквальная точность. Образованность сама по себе при чтении не столь важна, как некий инстинкт, — ведь большие ученые не раз оказывались плохими переводчиками.

Мы извлекаем гораздо больше пользы из книги, читая ее не так, как предполагал автор, правда, только в том случае, если, будучи взрослыми, делаем это сознательно.

Как читатели мы в большинстве своем чем-то похожи на мальчишек, которые подрисовывают усы девицам с рекламных разворотов.

Признак того, что книга обладает литературными достоинствами, — это возможность ее разночтений. Наоборот, доказательством того, что порнография не имеет литературных достоинств, — если кто-то вдруг станет читать ее не для чувственного стимула, а, скажем, для исследования психологической ситуации, — будет ее невыносимая, слезная скука.

Хотя литературное произведение предполагает разночтения, число их в конечном итоге ограничено своеобразной иерархией: одно прочтение объективно «ближе», другое — сомнительно, третье — объективно неверно и, наконец, четвертое — абсурдно, подобно чтению рассказа с конца. Вот почему, окажись читатель на необитаемом острове, он предпочел бы хороший толковый словарь любым литературным шедеврам, ибо по отношению к читателям словарь абсолютно пассивен и допускает бесконечное множество разночтений.

Мы не можем читать неизвестного автора так же, как читаем маститых. В книге нового автора мы ищем только достоинства или только недостатки и, даже наблюдая их вместе, не замечаем их соотношения. В случае же с известным автором, если мы еще способны его воспринимать, мы знаем наверняка, что не можем наслаждаться его мастерством, не простив притом его промахов. Более того, наше восприятие такого автора не бывает чисто эстетическим. Помимо литературных достоинств, его новая книга представляет для нас исторический интерес как создание человека, за которым мы давно наблюдаем. Он уже не просто поэт или прозаик— он часть нашей биографии.

Read more...Collapse )

Любознательные люди иногда спрашивают писателей и поэтов: «Для кого вы пишете?» Вопрос, конечно, глупый, и я дам на него глупый ответ. Однажды я наткнулся на книжку и почувствовал, что она была написана для меня, и только для меня. Как ревнивый любовник, я не желал, чтобы кто-нибудь еще узнал о ней. Иметь миллион таких читателей, не подозревающих о существовании друг друга, быть читаемым со страстью, без болтовни и пересудов — это, пожалуй, и есть заветная мечта каждого писателя.
заяц

Константин Паустовский. Замысел писателя

Как рождается замысел?

Почти не бывает двух замыслов, которые бы возникали и развивались одинаково.

Очевидно, ответ на вопрос, «как рождается замысел», надо искать не вообще, а в связи с каждым отдельным рассказом, романом или повестью.

Легче ответить на вопрос, что нужно для того, чтобы замысел появился, или, говоря более сухим языком, чем должно быть обусловлено рождение замысла. Появление его всегда бывает подготовлено внутренним состоянием писателя.

Возникновение замысла, пожалуй, лучше всего объяснить путем сравнения. Сравнение вносит иногда удивительную ясность в самые сложные вещи.

Замысел – это молния. Много дней накапливается над землей электричество. Когда атмосфера насыщена им до предела, белые кучевые облака превращаются в грозные грозовые тучи и в них из густого электрического настоя рождается первая искра – молния.

Почти тотчас же вслед за молнией на землю обрушивается ливень.

Замысел, так же как молния, возникает в сознании человека, насыщенном мыслями, чувствами и заметками памяти.

Накапливается все это исподволь, медленно, пока не доходит до той степени напряжения, которое требует неизбежного разряда. Тогда весь этот сжатый и еще несколько хаотический мир рождает молнию – замысел.

Для появления замысла, как и для появления молнии, нужен чаще всего ничтожный толчок.

Read more...Collapse )
заяц

Хемингуэй. Теория айсберга

Слава пришла к Хемингуэю сразу, с первыми книгами — слишком непохож он был на сложившиеся до него общепризнанные каноны и образцы литературных текстов. Его короткие, лишенные комментариев фразы, его как бы бессмысленный будничный диалог, его фиксация внешних, ничем не примечательных жестов и движений героя — все это и многое другое очень уж разнилось от многословной описательности Бальзака или интеллектуальности Роллана… Если и было у него явное сходство с кем-то в приемах и средствах, то это была не очень широко известная группа писателей-модернистов, американцев-экспатриантов, поселившихся в Париже после первой мировой войны. Но никто из них никогда не добился такой популярности, которую сумел завоевать Хемингуэй. Потому что дело было не в тех приемах, которыми он пользовался в своем письме, а в том духе, настроении неустроенности, краха, крушения, которые так явно были ощутимы в его творчестве и так близки тысячам европейских интеллигентов, потерявших на полях первой мировой войны веру в стабильность общественного устройства.

Долгие годы читатели и критики, полюбившие Хемингуэя, объясняли свои симпатии к его романам и рассказам духовной идентичностью автора—героя—читателя, ощутимостью и зримостью разорванной грубой поверхности существования, которая зафиксирована в его произведениях. Именно зафиксирована, а не создана, не сотворена. Хемингуэя считали бездумным копиистом поверхности жизни. Ценили за точность копии, за ее идентичность жизненному срезу. Другие, напротив, осуждали за антиинтеллектуализм, за бездумное фотографическое рабское копирование.

Только в 40-е годы после выхода комментированной Малькольмом Каули антологии произведений Хемингуэя начинают появляться исследования, переосмысливающие творческую манеру писателя. К. Бейкер уверенно относит его творчество к символизму, находя под грубой поверхностью его художественной ткани многозначительную символику. При этом символика иногда навязчиво приписывается произведению, образ получает утрированное толкование (доказывается, например, что роман «Прощай» оружие» построен на контрасте гор и долин, символизирующих для героев состояние «дома» и «не дома»). Во всяком случае все яснее становится, что Хемингуэй-писатель не так прост и никак не относится к бездумным копиистам реальности, что «блеск отраженной им поверхности и грубость предметов, о которых он предпочитает писать,— охота, катание на лыжах, бой быков, бокс, лошадиные скачки, война — очевидно, сделали трудным понимание главного в Хемингуэе: по сути дела он философский писатель».

Айсберг — любимая метафора Хемингуэя для определения собственной эстетической методы. К этому образу сам писатель обращается неоднократно. «Если писатель хорошо знает то, о чем он пишет, он может опустить многое из того, что знает, и если он пишет правдиво, читатель почувствует все опущенное так же сильно, как если бы писатель сказал об этом. Величавость движения айсберга в том, что он только на одну восьмую возвышается над поверхностью воды». Это написано в 1932 г. «Я всегда старался писать по принципу айсберга. На каждую видимую часть семь восьмых его находится под водой. Все, что вы знаете, вы можете опустить, и это только укрепит ваш айсберг. Это его невидимая часть. Если писатель опускает что-то, потому что он не знает, в истории появляется дыра». Это 50-е годы. И наконец, в последнем, подготовленном писателем к изданию произведении «Праздник, который всегда с тобой» читаем: «Я опустил его (конец рассказа) согласно своей новой теории: можно опускать что угодно при условии, если ты знаешь, что опускаешь,— тогда это лишь укрепляет сюжет и читатель чувствует, что за написанным есть что-то, еще не раскрытое».

Read more...Collapse )
заяц

Задание 76. Тренировка навыка сторителлинга

С января я учусь на курсе социального исследователя Брене Браун (она по приятному стечению обстоятельств мой любимый нон-фикшн писатель).

Я уже показывала ее тексты, связанные с историями, в сообществе storytelling_ru: "Истории, которые мы себе рассказываем", "Психологический сторителлинг: история жизни в процессе". Я много перевожу ее для своего блога.

На очередном уроке курса Брене предложила опросник, по которому можно исследовать любимую историю.
Она опирается на «Героя с тысячью лиц» Кэмпбелла и на свой визит в офис компании Pixar, выделяя три стандартных акта истории, но рассказывает о них немного по-своему.

В оригинале...Collapse )

В моем переводе:

Первый акт
Герой встречает вызов и принимает его. Мы узнаем о правилах мира. Первый акт завершается «побуждающим событием».

Второй акт
Герой использует привычный способ решения проблемы, который не срабатывает. К кульминации выясняется, что действительно нужно сделать для ее решения. Во втором акте герой испытывает все возможные тяготы и трудности.
(тут можно вспомнить, что я уже описывала своими словами трудный второй акт, вдохновившись книжкой Брене)

Третий акт
Герой доказывает, что урок пройден, что обычно говорит о его готовности пойти ва-банк. В каком-то смысле это выкуп: герой осознает, на что будет обменян результат.

УПРАЖНЕНИЕ

В оригиналеCollapse )

В моем переводе:

Выберите любимый фильм, сериал, книгу или сказку. Разберитесь в истории, лежащей в центре событий.

Я взяла «Назад в будущее», первую часть :)
Сюжет есть в википедии. Герой — Марти Макфлай.

Любопытно, что в википедии описание уже разложено на три части: 1985, 1955, 1985. За меня выделили три акта истории, осталось ответить на вопросы. Подробный разбор фильма есть в моем блоге, а ниже список вопросов, который вы можете использовать как очередное задание мастерской.

ПЕРВЫЙ АКТ
— Какой вызов выпадает герою?
— Как герой реагирует на препятствие? Не признает проблему? Перекладывает ответственность? Ищет простое решение? Унывает? Сбегает? Закрывается в себе? Злится?
— Какие правила установлены в мире героя?
— В чем состоит «побуждающее событие»? В какой момент герой теряет надежду и падает на самое дно? Что побуждает героя найти в себе силы и пересмотреть взгляды на проблему, принять вызов с удвоенное силой?

ВТОРОЙ АКТ
— Каким простым для себя способом герой начинает решать проблему?
— С какими эмоциями ему необходимо побыть, чтобы решить проблему?
— В какой момент герой падает на самое дно?
— Какую историю крутит в голове герой о том, что происходит?

ТРЕТИЙ АКТ
— Какую роль сыграла уязвимость (неуверенность в результате, риск, эмоциональное раскрытие) в жизни героя? Как она помогла ему расти и учиться?
— Что вызвало его на арену?
— В чем смелость героя, появляющаяся благодаря уязвимости?
— Какие ценности движут героем? Близки ли вам эти ценности?
сан-себастьян

Задание 72. В кино

(текст задания взят из "Книги моих историй" Луи Стоуэлла)

Представь, что в твою дверь звонит голливудский продюсер: элегантная дама в дорогом костюме. Она улыбается и говорит, что у нее есть для тебя новости.

Один из твоих рассказов будут экранизировать!

Сколько надо принять важных решений:

  • Кто будет играть твоих персонажей на большом экране? Выбери одну историю и реши, кто появится в ролях. Это могут быть известные актеры, твои родственники и друзья.

  • Выбери несколько песен для саундтрека.

сан-себастьян

Советы. Оруэлл. Мотивы писателя

Когда мне было около шестнадцати, я неожиданно для себя открыл радость, которую доставляли мне просто слова, то есть их звучание и сочетания. Строчки из «Потерянного рая»:

С трудом, упорно Сатана летел,
Одолевал упорно и с трудом препятствия...


которые теперь не кажутся мне такими чудесными, пробирали меня буквально до дрожи, а архаичная орфография доставляла особое удовольствие. Что до необходимости описания предметов или событий, то об этом я уже знал все. Словом, понятно, какого рода книги я собирался сочинять (если вообще можно было сказать, что в то время я собирался сочинять книги) — я хотел писать огромные натуралистические романы с несчастливым концом, полные подробных описаний и запоминающихся сравнений, полные пышных пассажей, где сами слова использовались бы отчасти ради их звучания. И; в общем-то мой первый завершенный роман «Бирманские дни», который я написал в тридцать лет, но задумал гораздо раньше, во многом такого рода книга.

Я привожу все эти частности, потому что уверен: нельзя постичь мотивов писателя, не зная ничего о том, с чего началось его становление. Содержание творчества будет определяться временем, в котором он живет (во всяком случае, это справедливо по отношению к нашему бурному и революционному веку), но прежде чем он начнет писать, он обязательно выработает эмоциональные оценки, полностью избавиться от которых не сможет уже никогда. Конечно, работа писателя в том и состоит, чтобы выдрессировать свой темперамент, не заострять на какой-либо незрелой стадии своего развития, в неверной тональности, однако если он напрочь избавится от воздействия ранних влияний, то тем самым убьет в себе импульс к творчеству. Не считая необходимости зарабатывать на жизнь, я бы выделил четыре основных мотива, заставляющих писать, по крайней мере писать прозу. В разной степени они присутствуют в каждом писателе, хотя соотношение; их у любого пишущего время от времени меняется в зависимости от атмосферы, в которой он живет. Мотивы эти таковы:

Read more...Collapse )