заяц

Леонид Бершидский. «Звонилки», «писалки» и «землеройки»

Основных причин для выбора любой профессии, пожалуй, четыре:
— генетическая склонность;
— деньги;
— социальная полезность;
— авантюризм.

Наше ремесло выбирают по этим же причинам. И часто горько разочаровываются — а учиться чему-то новому уже не хотят или не могут. Поэтому среди действующих журналистов так много пьяниц, а среди бывших — пиарщиков.

Сложнее всего, пожалуй, разобраться с генетической склонностью. К чему, собственно, она должна быть у журналиста?

Логично предположить, что в первую очередь — к общению. Плохому коммуникатору осваивать ремесло непросто: приходится все время вступать в контакт с незнакомыми людьми, многие из которых враждебно настроены к прессе и говорить ничего не хотят. Этим людям надо так задавать вопросы, чтобы им стало интересно отвечать, иначе репортер получит только то, что ему изначально хотят сказать — а это рецепт скучных, мало кому нужных и в основном неэксклюзивных текстов.

Впрочем, отсутствие коммуникативного дара — не препятствие для практики нашего ремесла. Знаю это по себе: я почти аутист.

Заговорить с незнакомым человеком с детства было для меня труднопреодолимой проблемой. Подходить к чужим людям на улице и спрашивать их о политике — такое до 17 лет могло привидеться мне разве что в кошмарном сне. Я панически боялся снять телефонную трубку, чтобы позвонить даже туда, где ждали этого звонка. Болезненно смущался, задавая вопросы о том, что мне было плохо знакомо, — а вдруг покажусь дураком? Пугался агрессии со стороны собеседников: столкнувшись с ней, больше всего хотел закрыть голову руками, ничего не видеть и не слышать.

Я вполне осознал эти мои проблемы еще подростком. Зачем же я занялся журналистикой? Сделал ставку на другие природные способности, которые, в принципе, тоже могут пригодиться в этом ремесле.

Я всегда довольно ловко обращался со словами на обоих языках, которые хорошо знаю, — русском и английском. Кроме того, я люблю возиться с данными, искать закономерности в статистических отчетах и аберрации — в отчетности компаний. Мне интересна наука, и я с удовольствием читаю академические тексты. Мне всегда нравилось рисовать графики и придумывать для мыслей визуальные формы: в детстве я долго учился рисовать.

Когда я попал в журналистику, то быстро понял, что эти способности хорошо развиты мало у кого из коллег. Потому что они как раз — в первую очередь коммуникаторы. Способности к сочинению связных текстов и анализу сопутствуют коммуникационному дару, пожалуй, в одном-двух случаях из десяти. «Писатели» и «аналитики», как выяснилось, быстрее коммуникаторов становятся редакторами и делают в журналистике полуадминистративную карьеру. Так случилось и со мной; репортером я был средним, а редактор и колумнист из меня вышел конкурентоспособный.

Collapse )
заяц

О редактировании. Тэнго из романа «1Q84» Харуки Мураками

В десять он вышел из дома, отправился на Синдзюку и, расплатившись кредиткой, приобрел словопроцессор «Фудзицу». Новехонький, куда компактнее, чем большинство громоздившихся на полках железяк. В довесок запасся чернильной лентой и пачкой бумаги. Принес покупки домой, разложил на столе и включил машину в розетку. На работе ему уже доводилось пользоваться подобными устройствами, и особых различий он не обнаружил. То и дело сверяясь с инструкцией к аппарату, Тэнго приступил к переделке «Воздушного кокона».

Как следовало обрабатывать текст, что именно должно получиться в итоге — никаких предварительных соображений у него не было. Он просто чувствовал, как следует поступить с каждой отдельной деталью. Но никакого «ноу-хау» для правки «Воздушного кокона» не существовало в природе. Тэнго даже не был уверен, возможно ли это вообще — переложить все чувства и образы этого странного текста на академический литературный язык. Да, прав Комацу: весь роман нужно перелопачивать от корки до корки. Но реальна ли столь масштабная правка без потери той интонации, что так цепляла в оригинале? Это же все равно что личинке приращивать крылья, чтобы та превратилась в бабочку! Чем дольше Тэнго размышлял об этом, тем больше запутывался и нервничал. Но тем не менее, повторял он себе, все наконец-то пришло в движение. А времени в обрез. Некогда медитировать сложа руки. Как бы там ни было, остается только править деталь за деталью. В надежде, что общее тело произведения начнет меняться само собой.

«Тебе, брат, это по силам. Уж я-то знаю!» — уверенно заявил Комацу. И Тэнго воспринял эту уверенность как должное. Хотя прекрасно знал, что слова у Комацу частенько расходятся с делом и что на самом деле этот тип не думает ни о ком, кроме себя самого. Если ему приспичит, он бросит Тэнго, не задумываясь ни на секунду. И даже не оглянется на прощанье. Но редакторский нюх у Комацу был все-таки феноменальный. На этом поприще он никогда ни в чем не сомневался. Что бы ни происходило, мгновенно оценивал ситуацию, делал выводы, принимал решение и как можно скорее претворял его в жизнь. Ничуть не заботясь о том, что при этом говорят окружающие. Качества командира на линии фронта. То, чего самому Тэнго, увы, не хватало.

Работать он сел в половине первого. Забил в процессор несколько страниц романа и приступил к обработке. Стараясь не искажать содержания, перекраивал фразу за фразой — так, чтобы глаз бежал по строчкам ровно и не спотыкался. Очень похоже на капитальный ремонт в отдельно взятой квартире. Структуру здания оставляем прежней. С этим проблем нет. Узлы коммуникаций не трогаем. А все остальное — плитки пола, потолочное покрытие, обои на стенах — выбрасываем и заменяем на новое. В конце концов, утешал себя Тэнго, я всего лишь ремесленник, которому поручили отремонтировать чье-то жилье. Вот только никакого плана работ не предоставили. Придется делать из чужого дома конфетку, полагаясь на чутье и накопленный опыт…

Малопонятное разъясним, громоздкое облегчим. Лишнее удалим, недописанное дополним. Где нужно, изменим порядок слов или предложений. Прилагательных с наречиями в тексте до крайности мало. Эту особенность, пожалуй, выделим как изюминку. И лишь там, где без определений уж совсем не обойтись, подберем уместные сравнения. В целом повествование Фукаэри было настолько по-детски наивным, что отделять в нем достоинства от недостатков оказалось даже проще, чем он думал. С одной стороны, из-за этой наивности местами было трудно понять, что имелось в виду; с другой стороны — все та же наивность порождала настолько свежие высказывания, что просто дух захватывало. В первом случае он переписывал фразу по-своему, во втором оставлял как есть.

Collapse )
заяц

Задание 104. Любимое место

Представьте себе место, которое очень любите, мысленно перенеситесь туда и рассмотрите все до мелочей.
Теперь напишите об этом.

Это может быть уголок вашей спальни, старое дерево, под которым вы как-то просидели все лето, столик в «Макдоналдсе» по соседству, местечко у реки. Какие там цвета, звуки, запахи?

Пусть тот, кто прочитает это, прочувствует, каково это – находиться там. Он должен ощутить, как вы любите это место, – но не потому, что вы прямо скажете о своей любви, а благодаря вашему отношению к деталям.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Задание 103. Пишите в разных местах

Пишите в разных местах – например, в прачечной, подчиняясь ритму стиральных машин. Пишите на автобусной остановке или в кафе. Описывайте все, что происходит вокруг вас.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Задание 102. Я помню...

Начните со слов «я помню». Записывайте любые мелкие воспоминания. Если всплывет что-то большое, пишите об этом. Просто не останавливайтесь. Неважно, когда это случилось – пять секунд или пять лет назад. Все, что не происходит прямо сейчас, – это воспоминания, оживающие в процессе создания вашего текста. Если вы вдруг застряли, просто повторите фразу «я помню» и продолжайте писать.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Совместная работа над текстом

С 2013 года я сотрудничаю с авторами и сочинителями, которым нужна поддержка или редактура.

В этом посте — описание процесса, подхода, инструментов и результатов.

Collapse )

Читая текст, я переключаюсь между двумя ролями: читателя и редактора. Как читатель я могу сформулировать, где что-то кажется неубедительным или выпадающим из контекста, где мне было скучно или, наоборот, очень интересно. Как редактор — помогаю расставить акценты и вычистить текст. Но делаю я это не самостоятельно, а в связке с автором, чтобы он видел, на что я обращаю внимание, и в следующей подобной ситуации мог сам сыграть роль читателя и редактора для себя самого.

Обычно вопросы к тексту у меня появляются в следующей последовательности:

  • аудитория (кто будет читать и в каком формате, на каком языке и о чем стоит говорить в тексте)

  • смысл (что хочет сказать автор, чего ожидает от читателя, работает ли эта связка)

  • общая логика и консистентность (последовательно ли идёт повествование, нет ли прыжков или провалов)

  • стиль и язык (исправить помарки, упростить обороты, выровнять подачу)

  • структура и композиция (как дополнить смысл формой)

  • вовлечение читателя (чего хотим от читающего, как это представить в тексте)

  • полировка (перечитать и пригладить торчащее, если требуется)

Точно так же я работаю со своими текстами и текстами авторов журнала «Может быть по-другому».

Collapse )

Какие тексты можно со мной писать?

Всякие. Кроме, пожалуй, стихов.
Несколько примеров: со мной писали мемуары и упрощали юридические документы, сочиняли детскую сказку и причесывали перевод с английского.
Общие принципы восприятия информации во всех этих случаях одни и те же. Думать о смысле и полировать готовое приходится как для статьи в блог, так и в письме для покупателей интернет-магазина.

Для меня важно помочь вам не только и не столько создать текст, сколько — разобраться, почему вы его написали, зачем он вам был нужен, каково вам было его писать и что вы чувствуете, написав его. Процесс работы с текстом мне зачастую кажется более интересным, чем рассмотрение результата.

Почему? Барбара Майерхофф говорит, что «создавать текст и создавать себя — неразделимые части целого».
Чтобы понять, о чем будет текст, приходится понимать автора. Это направление моей совместной работы с вашими текстами.

Collapse )

Что говорят участники?

См. отзывы.

Collapse )

Как начать?

Напишите: e.truskova@yandex.ru или https://vk.com/write209221.

--
Леночка puho
заяц

Start writing fiction: бесплатный курс от FutureLearn на английском

Я проходила его сама пару лет назад и очень рекомендую (особенно если вы готовы не только слушать курс, но и писать на английском). Интересный материал, приятные лекторы, но лучше всего — мультинациональные участники, много бесед в комментариях.

Курс время от времени повторяется.

https://www.futurelearn.com/courses/start-writing-fiction

заяц

Новогодняя мастерская странных историй. Анонс

Выделять время для писательства — сложно.
Особенно с непривычки.
Правда же?

Поэтому предлагаю использовать для сочинительства приближающиеся новогодние праздники.
А работать — в группе. Как обычно мы это делаем в закрытых мастерских текста.

С меня — задания и наводящие вопросы, с вас — усидчивость и внимание к собственным историям.

А также поделюсь ещё не выветрившимся отпускным индийским настроением.
Вот, смотрите:




Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )


Collapse )
заяц

Задание 101. Телефонная книжка

Из книги воспоминаний Евгения Шварца:

"Хотел затеять длинную работу: «Телефонная книжка». Взять нашу длинную черную книжку с алфавитом и, за фамилией фамилию, как записаны, так о них и рассказать. Так и сделаю".

Задание: откройте свою телефонную книжку (например, в памяти телефона) и выписывайте имена оттуда с историями об этих людях. Расскажите о тех, кто у вас в телефонной книжке, с помощью историй о каждом человеке.