Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

заяц

Леонид Бершидский. «Звонилки», «писалки» и «землеройки»

Основных причин для выбора любой профессии, пожалуй, четыре:
— генетическая склонность;
— деньги;
— социальная полезность;
— авантюризм.

Наше ремесло выбирают по этим же причинам. И часто горько разочаровываются — а учиться чему-то новому уже не хотят или не могут. Поэтому среди действующих журналистов так много пьяниц, а среди бывших — пиарщиков.

Сложнее всего, пожалуй, разобраться с генетической склонностью. К чему, собственно, она должна быть у журналиста?

Логично предположить, что в первую очередь — к общению. Плохому коммуникатору осваивать ремесло непросто: приходится все время вступать в контакт с незнакомыми людьми, многие из которых враждебно настроены к прессе и говорить ничего не хотят. Этим людям надо так задавать вопросы, чтобы им стало интересно отвечать, иначе репортер получит только то, что ему изначально хотят сказать — а это рецепт скучных, мало кому нужных и в основном неэксклюзивных текстов.

Впрочем, отсутствие коммуникативного дара — не препятствие для практики нашего ремесла. Знаю это по себе: я почти аутист.

Заговорить с незнакомым человеком с детства было для меня труднопреодолимой проблемой. Подходить к чужим людям на улице и спрашивать их о политике — такое до 17 лет могло привидеться мне разве что в кошмарном сне. Я панически боялся снять телефонную трубку, чтобы позвонить даже туда, где ждали этого звонка. Болезненно смущался, задавая вопросы о том, что мне было плохо знакомо, — а вдруг покажусь дураком? Пугался агрессии со стороны собеседников: столкнувшись с ней, больше всего хотел закрыть голову руками, ничего не видеть и не слышать.

Я вполне осознал эти мои проблемы еще подростком. Зачем же я занялся журналистикой? Сделал ставку на другие природные способности, которые, в принципе, тоже могут пригодиться в этом ремесле.

Я всегда довольно ловко обращался со словами на обоих языках, которые хорошо знаю, — русском и английском. Кроме того, я люблю возиться с данными, искать закономерности в статистических отчетах и аберрации — в отчетности компаний. Мне интересна наука, и я с удовольствием читаю академические тексты. Мне всегда нравилось рисовать графики и придумывать для мыслей визуальные формы: в детстве я долго учился рисовать.

Когда я попал в журналистику, то быстро понял, что эти способности хорошо развиты мало у кого из коллег. Потому что они как раз — в первую очередь коммуникаторы. Способности к сочинению связных текстов и анализу сопутствуют коммуникационному дару, пожалуй, в одном-двух случаях из десяти. «Писатели» и «аналитики», как выяснилось, быстрее коммуникаторов становятся редакторами и делают в журналистике полуадминистративную карьеру. Так случилось и со мной; репортером я был средним, а редактор и колумнист из меня вышел конкурентоспособный.

Collapse )
заяц

Задание 104. Любимое место

Представьте себе место, которое очень любите, мысленно перенеситесь туда и рассмотрите все до мелочей.
Теперь напишите об этом.

Это может быть уголок вашей спальни, старое дерево, под которым вы как-то просидели все лето, столик в «Макдоналдсе» по соседству, местечко у реки. Какие там цвета, звуки, запахи?

Пусть тот, кто прочитает это, прочувствует, каково это – находиться там. Он должен ощутить, как вы любите это место, – но не потому, что вы прямо скажете о своей любви, а благодаря вашему отношению к деталям.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Задание 103. Пишите в разных местах

Пишите в разных местах – например, в прачечной, подчиняясь ритму стиральных машин. Пишите на автобусной остановке или в кафе. Описывайте все, что происходит вокруг вас.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Задание 102. Я помню...

Начните со слов «я помню». Записывайте любые мелкие воспоминания. Если всплывет что-то большое, пишите об этом. Просто не останавливайтесь. Неважно, когда это случилось – пять секунд или пять лет назад. Все, что не происходит прямо сейчас, – это воспоминания, оживающие в процессе создания вашего текста. Если вы вдруг застряли, просто повторите фразу «я помню» и продолжайте писать.

(из книги Натали Голдберг «Человек, который съел машину. Книга о том, как стать писателем»)
заяц

Совместная работа над текстом

С 2013 года я сотрудничаю с авторами и сочинителями, которым нужна поддержка или редактура.

В этом посте — описание процесса, подхода, инструментов и результатов.

Collapse )

Читая текст, я переключаюсь между двумя ролями: читателя и редактора. Как читатель я могу сформулировать, где что-то кажется неубедительным или выпадающим из контекста, где мне было скучно или, наоборот, очень интересно. Как редактор — помогаю расставить акценты и вычистить текст. Но делаю я это не самостоятельно, а в связке с автором, чтобы он видел, на что я обращаю внимание, и в следующей подобной ситуации мог сам сыграть роль читателя и редактора для себя самого.

Обычно вопросы к тексту у меня появляются в следующей последовательности:

  • аудитория (кто будет читать и в каком формате, на каком языке и о чем стоит говорить в тексте)

  • смысл (что хочет сказать автор, чего ожидает от читателя, работает ли эта связка)

  • общая логика и консистентность (последовательно ли идёт повествование, нет ли прыжков или провалов)

  • стиль и язык (исправить помарки, упростить обороты, выровнять подачу)

  • структура и композиция (как дополнить смысл формой)

  • вовлечение читателя (чего хотим от читающего, как это представить в тексте)

  • полировка (перечитать и пригладить торчащее, если требуется)

Точно так же я работаю со своими текстами и текстами авторов журнала «Может быть по-другому».

Collapse )

Какие тексты можно со мной писать?

Всякие. Кроме, пожалуй, стихов.
Несколько примеров: со мной писали мемуары и упрощали юридические документы, сочиняли детскую сказку и причесывали перевод с английского.
Общие принципы восприятия информации во всех этих случаях одни и те же. Думать о смысле и полировать готовое приходится как для статьи в блог, так и в письме для покупателей интернет-магазина.

Для меня важно помочь вам не только и не столько создать текст, сколько — разобраться, почему вы его написали, зачем он вам был нужен, каково вам было его писать и что вы чувствуете, написав его. Процесс работы с текстом мне зачастую кажется более интересным, чем рассмотрение результата.

Почему? Барбара Майерхофф говорит, что «создавать текст и создавать себя — неразделимые части целого».
Чтобы понять, о чем будет текст, приходится понимать автора. Это направление моей совместной работы с вашими текстами.

Collapse )

Что говорят участники?

См. отзывы.

Collapse )

Как начать?

Напишите: e.truskova@yandex.ru или https://vk.com/write209221.

--
Леночка puho
заяц

Задание 101. Телефонная книжка

Из книги воспоминаний Евгения Шварца:

"Хотел затеять длинную работу: «Телефонная книжка». Взять нашу длинную черную книжку с алфавитом и, за фамилией фамилию, как записаны, так о них и рассказать. Так и сделаю".

Задание: откройте свою телефонную книжку (например, в памяти телефона) и выписывайте имена оттуда с историями об этих людях. Расскажите о тех, кто у вас в телефонной книжке, с помощью историй о каждом человеке.
заяц

Константин Паустовский. Замысел писателя

Как рождается замысел?

Почти не бывает двух замыслов, которые бы возникали и развивались одинаково.

Очевидно, ответ на вопрос, «как рождается замысел», надо искать не вообще, а в связи с каждым отдельным рассказом, романом или повестью.

Легче ответить на вопрос, что нужно для того, чтобы замысел появился, или, говоря более сухим языком, чем должно быть обусловлено рождение замысла. Появление его всегда бывает подготовлено внутренним состоянием писателя.

Возникновение замысла, пожалуй, лучше всего объяснить путем сравнения. Сравнение вносит иногда удивительную ясность в самые сложные вещи.

Замысел – это молния. Много дней накапливается над землей электричество. Когда атмосфера насыщена им до предела, белые кучевые облака превращаются в грозные грозовые тучи и в них из густого электрического настоя рождается первая искра – молния.

Почти тотчас же вслед за молнией на землю обрушивается ливень.

Замысел, так же как молния, возникает в сознании человека, насыщенном мыслями, чувствами и заметками памяти.

Накапливается все это исподволь, медленно, пока не доходит до той степени напряжения, которое требует неизбежного разряда. Тогда весь этот сжатый и еще несколько хаотический мир рождает молнию – замысел.

Для появления замысла, как и для появления молнии, нужен чаще всего ничтожный толчок.

Collapse )
заяц

Константин Паустовский. Точка, поставленная вовремя

Я работал тогда секретарем в газете «Моряк». В ней вообще работало много молодых писателей, в том числе Катаев, Багрицкий, Бабель, Олеша и Ильф. Из старых, опытных писателей часто заходил к нам в редакцию только Андрей Соболь – милый, всегда чем-нибудь взволнованный, неусидчивый человек.

Однажды Соболь принес в «Моряк» свой рассказ, раздерганный, спутанный, хотя и интересный по теме и, безусловно, талантливый.
Все прочли этот рассказ и смутились: печатать его в таком небрежном виде было нельзя.

Предложить Соболю исправить его никто не решался. В этом отношении Соболь был неумолим – и не столько из-за авторского самолюбия (его-то как раз у Соболя почти не было), сколько из-за нервозности: он не мог возвращаться к написанным своим вещам и терял к ним интерес.

Мы сидели и думали: что делать? Сидел с нами и наш корректор, старик Благов, бывший директор самой распространенной в России газеты «Русское слово», правая рука знаменитого издателя Сытина.

Это был неразговорчивый человек, напуганный своим прошлым. Всей своей солидной фигурой он совершенно не вязался с оборванной и шумной молодежью нашей редакции.

Я забрал рукопись Соболя домой, чтобы прочесть ее еще раз.

Поздним вечером постучали. За дверью стоял Благов.

– Вот что, – сказал Благов. – Я все думаю об этом рассказе Соболя. Талантливая вещь. Нельзя, чтобы она пропала. У меня, знаете, как у старого газетного коня, привычка не выпускать из рук хорошие рассказы.

– Что же поделаешь! – ответил я.

– Дайте мне рукопись. Клянусь честью, я не изменю в ней ни слова. При вас пройдусь по рукописи.

– Что значит «пройдусь»? – спросил я. – «Пройтись» – это значит выправить.

– Я же вам сказал, что не выброшу и не впишу ни одного слова.

– А что же вы сделаете?

– А вот увидите.

Collapse )
заяц

Кристофер Воглер. Истории — живые

Истории — живые, они обладают сознанием и отвечают человеческим чувствам.

Любая хорошая история показывает нам, по меньшей мере, два путешествия: внешнее и внутреннее. В первом случае герой старается выполнить какое-то трудное задание или что-то добыть во внешнем мире, во втором — он переживает духовный кризис или должен испытать себя на прочность, чтобы в итоге стать другим. По моему убеждению, сюжеты любимых книг являются для нас чем-то вроде компасов и карт, помогая нам лучше ориентироваться в мире, лучше понимать жизнь и самих себя, свои отношения с окружающими и свою ответственность перед ними.

Из всех сделанных мною выводов один оказался особенно полезным при работе над кинопроектами: истории — живые, они обладают сознанием, откликаются на наши эмоции и желания.

Мне всегда казалось, что истории — живые сознательные существа. Как и у людей, у них есть цели, планы, замыслы. Они могут потребовать чего-то от человека: например, пробудить вас, сделать вдумчивее и активнее. Под видом развлечения вам преподносится урок. Украшая досуг читателя / зрителя, книги и фильмы обучают и закаляют его. Показывая нам, как кто-то решает нравственные вопросы и проходит суровые испытания, они заставляют нас сравнивать себя с героями, а значит, понемногу меняться, становиться человечнее.

Кристофер Воглер

заяц

Уильям Зинсер. Как писать о своей жизни

Однажды, много лет назад, я написал о ней в мемуарах, вошедших в книгу под названием «Пять историй детства» (Five Boyhoods). Описывая бабушку такой, какой я ее знал, я восхищался силой ее характера, но вместе с тем признавал, что человеком она была тяжелым. После выхода книги моя мать встала на защиту свекрови, хотя и сама в прошлом уживалась с ней не без труда. «На самом деле бабушка была очень робкая, — заявила она, — и ей хотелось, чтобы ее любили». Может, и так; наверное, правда лежит где-то посередине между моей версией и версией матери. Но для меня бабушка была такой. Это та правда, которую я помню, — ее я и записал.

Сочинители мемуаров часто задают мне вопрос: должен ли я писать с точки зрения ребенка, каким был когда-то, или со своей нынешней, «взрослой» позиции? По-моему, самые сильные мемуары — те, что сохраняют единство вспоминаемого времени и места, книги вроде «Взросления» Рассела Бейкера, или «Кеба у дверей» Виктора Притчетта, или «Дороги из Курейна» (The Road from Coorain) Джилл Kep Конуэй, в которых авторы рассказывают, что значит быть ребенком или подростком в мире взрослых, занятых трудной борьбой с житейскими невзгодами.

Но если вы предпочитаете другой путь — писать о своих молодых годах с точки зрения человека постарше, уже многое пережившего и повидавшего, — ваши мемуары тоже получатся по-своему цельными. Хороший пример — «Поэты в юности» (Poets in Their Youth), где Эйлин Симпсон вспоминает о годах, прожитых ею с первым мужем, Джоном Беррименом, и о его знаменитых друзьях-поэтах, обуянных жаждой к саморазрушению, в том числе о Роберте Лоуэлле и Делморе Шварце, чьей одержимости она, тогда еще совсем молодая, не способна была понять. Повзрослев, она стала писательницей и практикующим психотерапевтом, вернулась в мемуарах к той давней поре и использовала свои медицинские знания, чтобы создать бесценный портрет крупнейшей школы американской поэзии. Но это два разных вида мемуаров. Выбирайте тот, что вам по душе.

Collapse )