Мастерские текста (masterskietexta) wrote,
Мастерские текста
masterskietexta

Category:

Советы. Раймонд Карвер. Как мы пишем



— Откуда взялось желание писать рассказы?

— Я вырос в городке Якима, штат Вашингтон. Отец работал на лесопилке. Следил за пилами, нарезающими бревна. Моя мать чаще всего оставалась дома. Она находила работу секретарем или официанткой, но ей не удавалось там задерживаться. Она всегда говорила о своих нервах.

Под раковиной стоял пузырек таблеток «от нервов», она принимала парочку по утрам. Отцу от нервов помогал виски. Бутылка стояла под той же раковиной. Я помню, как однажды открыл ее и попробовал. Вкус был отвратительный. Как его можно пить? — думал я.

— И все-таки, почему вы стали писателем?

— У отца было множество историй. Я привык думать о них.

Он рассказывал о в детстве, об отце и о деде. Его дед сражался в гражданскую войну. За обе стороны! Перебежчик. Когда Юг стал проигрывать, он перешел на сторону Севера. Отец всегда смеялся, рассказывая о том, как воевал его дед. Он не видел в этом поведении ничего плохого, и я тоже.

В общем, он рассказывал истории. Чаще всего смешные и без морали. Я любил слушать. Иногда он читал мне вслух. Вестерны Зейна Грея. Это были первые настоящие книги, которые я увидел. Библия, школьные учебники и вестерны Грея.

Мне стало казаться, что в этих книгах есть что-то особенное для отца, что-то, куда он не допускал никого, кроме меня. Лежал вечерами на кровати и читал мне. Это было замечательно. Я спрашивал, что он читает, и он начинал читать вслух с любого места. Потом уставал и говорил: сынок, иди, займись чем-нибудь.

У меня было множество занятий. Рыбалка в ручье. Охота за утками. Эти занятия увлекали меня, и я хотел писать о них. Я мало читал тогда, разве что исторический роман или детские детективные истории. Я написал длинную повесть о том, как рыба ускользает, и как я поймал рыбу, и попросил маму набрать ее для меня. Она не умела пользоваться машинкой, но взяла ее в прокате.

Мы вместе с трудом набрали повесть, как смогли, и отправили в какой-то журнал. Разумеется, пришел отказ, но я не расстроился. Повесть повидала мир. Она путешествовала. Кто-то еще прочел ее, а не только моя мать.

Потом я нашел объявление в журнале для писателей. Его написал успешный автор, к объявлению прилагалась его фотография. Он рекламировал Палмеровский институт авторов. Мне стало интересно. Нужно было платить помесячно. Двадцать долларов сразу, десять или пятнадцать долларов в месяц, то ли в течение трех лет, то ли тридцати. Что-то в этом роде. Домашние задания каждую неделю с личным разбором ошибок.

Я учился пару месяцев. Потом мне стало скучно. Я перестал делать задания. Родители перестали платить. Пришло письмо от института: если вы заплатите за весь курс, вы получите сертификат. Я уговорил родителей, получил бумагу и повесил на стене спальни.

Но от меня все равно ждали карьеры на лесопилке. Отец обещал разузнать у бригадира насчет моих перспектив. Все утряслось и полгода я проработал вместе с ним. Но все шло через силу. С самого начала я знал, что лесопилка не будет для меня идеальным местом работы. Я купил машину, приоделся на зарплату — и решил, что пора жениться и начинать самостоятельную жизнь.

— Откуда вы берете свои истории?

— Мне нравятся реалистичные детали, но никакая из моих историй, разумеется, не произошла в жизни. И все-таки каждая начинается с какой-то детали из окружающего мира. Я вижу, слышу, замечаю что-то — и появляется история.

Одна история началась с реплики «Ну нет, больше ты нам не будешь портить рождество». Я услышал ее, когда была пьян, запомнил и записал, когда протрезвел.

Проза, которой я восхищаюсь — Толстой, Чехов, Барри Ханна, Ричард Форд, Хемингуэй, Исаак Бабель, Энни Бити, Энн Тайлер — в каком-то смысле является автобиографической. Многие детали, отношение автора, выводы отражают реальное положение дел.

Истории не появляются из воздуха. Но вкладывать события из реальной жизни нужно очень бережно. Нет нужды писать бесконечную историю под названием Моя Интересная Жизнь. Нужно всего лишь быть смелым, использовать весь свой талант, все изображение, передавать самые искренние мысли. Пишите о том, что знаете. А что вы знаете лучше своих собственных тайн?

Наилучшее сочетание: капелька автобиографии и море вдохновения.

— Как вы пишете?

— Каждый день. Я обожаю писать. Один день перетекает в другой. Иногда я даже не понимаю, который сейчас день недели. «Дней водяное колесо», как говорил Джон Эшбери.

Но если я не пишу, например сейчас, и у меня есть другие, очень важные дела, я чувствую себя отвратительно. Я забываю, как это — писать. Я попадаю во власть плохих привычек. Я поздно ложусь спать и сплю допоздна. Но я привык к таким выкрутасам. Терпение! Время для писательства снова придет.

Когда я снова засяду за рассказы, я буду сидеть по десять — пятнадцать часов в день, попомните мое слово. Это мои любимые дни. И больше всего времени я уделяю переписыванию. Мало что я люблю так сильно, как взять историю и переписать ее.

Я не тороплюсь показывать готовое. Откладываю на несколько месяцев и время от времени возвращаюсь к истории. Написать первый черновик — нетрудно. Я сделаю это за один присест. Но потом начинается редактура: двадцать, тридцать вариантов истории. По крайней мере, не меньше десяти. Толстой всегда редактировал. Он переписал «Войну и мир» восемь раз. Он правил гранки после этого. Это должно поддерживать всякого писателя, чьи первые черновики ужасны — как мои, например.

— Вы пишете сразу от начала и до конца?

Первый черновик я пишу очень быстро. От руки. Не стенографическими знаками и не на машинке. Я заполняю страницы словами так быстро, как только могу. Я оставляю себе пометки на будущее: эту сцену проработать, здесь уточнить. Я бросаю не дописанными самые важные сцены. Если с ними нужно будет поработать, я в принципе не берусь за них в первом черновике.

Первый черновик — это развитие сюжета, путь истории. С помощью редактирования я заполню пробелы.

Когда черновик готов, я набираю его на машинке. Он сразу смотрится иначе. В процессе набора я уже редактирую: добавляю и убираю куски. Но настоящая работа начинается через три или четыре черновика. Поэтам, кстати, еще труднее: стихотворение может пережить сорок или пятьдесят подходов для редактирования. Дональд Холл говорил, что он редактирует стихи не меньше ста раз. Вы представляете?

— Сколько из того, что было в начале, исчезает при редактировании?

— Большинство материала. Скажем, если первый черновик занял сорок страниц, к концу в нем останется максимум двадцать. И дело не в том, чтобы сократить или обобщить. Я одновременно дописываю и удаляю куски. Потом снова дописываю и снова удаляю другие. Мне нравится.


Раймонд Карвер в интервью журналу The Art of Fiction No. 76
Tags: как мы пишем, раймонд карвер, советы
Subscribe

Posts from This Journal “советы” Tag

  • Эх, вот бы мне так!

    Сначала восхищаешься Ниной Симон... или, скажем, стилем Набокова. И думаешь: эх, вот бы мне так! Потом узнаешь, какие жизни и сколько труда лежат за…

  • Бросайте мусолить

    Мой собственный опыт работы с текстом и мой редакторский опыт поддержки пишущих людей гласят: Достаточно часто наиболее действенный способ улучшить…

  • История из книги Daily Rituals: Anthony Trollope

    Оригинал взят у rikki_t_tavi в История из книги Daily Rituals: Anthony Trollope Удивительнее всего, наверное, в книге Daily…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments