September 30th, 2015

сан-себастьян

Чарли Кауфман о работе над сценариями, часть 2

Моей первой работой как сценариста был сериал Get a life с Крисом Эллиоттом в главной роли. Сериал в основном держался на своих создателях: Крисе Эллиотте и Адаме Резнике. До этого они вместе работали на «Шоу Дэвида Леттермана», и персонаж Криса появился еще там. Поэтому лучшие сценарии писал Адам Резник, а наша работа заключалась в том, чтобы копировать его манеру.

Я был недоволен своими результатами, пока не понял, что ничего не получится, если буду пытаться за кем-то повторять. У меня, конечно, может выйти что-то похожее, но оно все равно будет хуже, чем у Адама. Пародист Рич Литтл не может изобразить Джонни Карсона лучше, чем сам Джонни Карсон.
Для себя я выбрал самое очевидное решение: не сдаваться, а найти дело, в котором я смогу быть самим собой. Будьте собой. Это непросто, но жизненно важно. На пути может встретиться много препятствий, но самое большое из них — глубоко укоренившееся убеждение в том, что вы никому не интересны. А поскольку убедить себя в обратном у вас вряд ли получится, то просто выбросьте эти мысли из головы. Думайте так: «Да, может, я и не интересный, но я — это единственное, что могу предложить этому миру, а мне хочется ему что-то предложить. Оставаясь собой, я оказываю ему большую услугу, ведь сейчас это встречается так редко, но при этом приносит так много пользы».

Время идет, все меняется. Меняюсь я, меняется мир, меняется его отношение ко мне. Я старею, ошибаюсь, добиваюсь успеха, теряюсь. Иногда на миг наступает спокойствие, но воспоминания о том, каким я был раньше, не оставляют меня, они мучают и сбивают с толку. А предчувствие того, каким я стану в будущем, то угнетает, то наполняет надеждой, то пугает. И вот я стою на этом распутье, вечно смущенный, подавленный и злой, и то оборачиваюсь назад, то пытаюсь заглянуть вперед.
Если я решу идти дальше, то тут же окажусь на новом распутье. Поэтому приходится постоянно двигаться. Сценарий — это тоже движение. Кино появляется во времени, описывает его определенный промежуток, а потом требует времени на его просмотр.

«Это два часа, вычеркнутые из моей жизни» — так люди обычно говорят про неудачный фильм. Но ведь любые два часа жизни уходят безвозвратно, их нельзя отложить про запас. И вот мы здесь, вы и я, проводим вместе время, потому что как-то его надо провести. И я хочу уйти со своей протоптанной дорожки: не пытаться понравиться, не пытаться манипулировать вами, не использовать магию света, звука и мыслей, чтобы убедить вас, что эти два часа прошли не зря.

Этот старый метод мне хорошо знаком, но я хочу копнуть глубже, надеясь, что кому-то это может оказаться полезным. Он представляет собой ловкий отвлекающий маневр, яркую цветную картинку, нарисованную поверх душевной раны. И чтобы изменить свой привычный порядок действия, мне придется ее обнажить. Я двигаюсь вслепую, не зная точно, что это за рана, но догадываясь, что она очень старая и болезненная. Ее суть сложно постичь или выразить словами.

Я уверен, что такая рана есть и у вас: общая для всех, но личная для каждого. Она не интересна никому кроме вас, но ее следует прятать и оберегать. Она делает вас слабым и жалким, и в ней кроется причина, по которой вы не достойны любви. Она тайна даже для вас самих, и она хочет жить.

Именно из нее рождается ваше искусство, будь то картина, танец, сочинение, философский трактат или сценарий. Если не признать этого, то когда-нибудь, когда придет ваше время, вы подниметесь на сцену и начнете рассуждать о сценарном бизнесе. Вы скажете, что сценарист — это шестеренка большой бизнес-машины, что сценарий — это не искусство. Вы скажете: «Сценарий должен выглядеть вот так», вы будете говорить о том, как сделать персонажей привлекательнее, а кассовые сборы больше. А когда вы закончите, мне будет так одиноко, так пусто и безнадежно. Я попрошу вернуть мои два часа обратно, чтобы показать, как вы мне неприятны.

Я скажу, что вы пустая трата времени. Это будет жестоко и бессердечно с моей стороны, и вам будет больно. Вы примете это к сведению или пропустите мимо ушей, но выслушать придется в любом случае. И, может, вы решите что-то изменить, чтобы в следующий раз понравиться мне больше. Но таким образом ваша рана будет скрыта еще глубже. Или, возможно, подумаете, что люди злы и жестоки и вам надо обрасти толстой кожей и, несмотря ни на что, продвигать свои идеи дальше. Но и в этом случае ваша рана спрячется еще глубже.

Я уверен, все вы слышали про вид грибов, который называется Ophiocordyceps unilateralis. Он паразитирует на муравьях-древоточцах, зомбируя и превращая их в своих рабов. Зараженные муравьи цепляются за внутреннюю часть невысокого листа и умирают, становясь для гриба источником пищи.
Кроме того, в голову насекомого попадают споры, и, когда она лопается, они дождем падают на других муравьев. Это очень эффективный метод: найдены окаменелости, доказывающие, что то же самое происходило и сорок восемь миллионов лет назад. Больше всего меня поражает, как зомбированный муравей начинает действовать против собственных интересов и интересов своего вида. Думаю, похожая система работает и в нашей культуре.

Когда я только начал работать на телевидении, мне не надо было учиться тому, как написать получасовую серию комедийного сериала. Я знал, что делать, потому что вырос на сериалах. Я понимал их ритм, уровень их юмора и персонажей. И работал для развития все той же культуры потребления, воспитавшей меня так, чтобы я захотел стать ее частью. Я был зомби.

Эта проблема глобальна, потому что киноиндустрия работает по тем же правилам, что и политические организации и корпорации. Суть их бизнеса заключается в продаже чего-то важного для них, замаскированного под что-то важное для вас. И, как мне кажется, едва ли характер таких отношений можно назвать симбиотическим: муравей не получает выгоды, помогая грибу. Так что на месте этого муравья я бы хотел в первую очередь заняться познанием своей муравьиной сущности, вместо того чтобы бездумно разбрасывать споры хозяина.

Лучший способ начать борьбу с системой внушения — сосредоточиться на своих намерениях. Я не согласен с фразой «Благими намерениями вымощена дорога в ад», мне как раз кажется, что намерения важнее всего. Мои намерения изменчивы, сложны и часто противоречат друг другу. Но если я их полностью осознаю, если пойму природу их непостоянства, то у меня появится больше шансов представить миру что-то искреннее и настоящее, а это и есть моя цель. Моя личная клятва Гиппократа — не причинять никому вреда.

Мне больно думать о том зле, которое может принести человек с нечистыми намерениями, работающий в сфере медиа. Я не хочу превращаться в продавца, который кричит: «Купи меня!» или «Смотри на меня!». И я не хотел бы заниматься этим сейчас перед вами. Моя главная мысль в том, что вокруг такие же живые люди, как и вы, что честность, чуткость и понимание может изменить взгляды на себя, на весь мир и на наше место в этом мире. Мы не должны оставаться пассивными зрителями чьей-то сложной запутанной игры.

Мы можем сказать, кто мы такие, можем отстаивать свое право на существование, можем сообщить то, что мы действительно думаем, всем мошенникам и аферистам, которые сбивают нас с толку, обольщают и не стесняются врать, чтобы получить наши деньги и расположение. Тогда и остальные люди почувствуют себя не так одиноко.

Вот слова Гарольда Пинтера: «Писатель всегда уязвим. Жалеть его не стоит, свой выбор он сделал сам. Но он действительно открыт всем ветрам, некоторые из которых ледяные. Человек одинок и живет на отшибе, не имея ни укрытия, ни защиты, пока не начинает врать. Из лжи он выстраивает защитный барьер и потом, может быть, становится политиком».

Странно быть человеком — приходится постоянно размышлять о разных вещах, задаваться вопросами. Но, мне кажется, в то же время это ставит нас в привилегированное положение. И я никогда не променяю его на чувство уверенности, потому что самоуверенность убивает любопытство. А есть одна вещь, которую я точно знаю: если ты в чем-то совершенно уверен, ты ошибаешься.

Конечно, это парадокс, ведь как можно знать, что ничего не знаешь? Но это только теория, и я всегда жду того, кто поспорит и докажет мою неправоту. Вот еще одна цитата Гарольда Пинтера (мне нравится Гарольд Пинтер): «В драматическом искусстве не существует единой истины, их всегда много. Они постоянно бросают друг другу вызов, отталкиваются, отражаются, игнорируют, дразнят и ослепляют. Иногда кажется, что вы нашли истину и на одно мгновение зажали ее в кулаке, но она проскальзывает сквозь пальцы и исчезает».

Манифест — ценная вещь, это чужие убеждения о том, как нужно себя вести. Они могут служить основой для толчка, порождающего ответную реакцию и вопрос «Почему?». Этой же основой может быть и любое психологическое и эмоциональное озарение, которое вы пережили, наблюдали у кого-то другого или о котором читали.

Ошибочно полагать, что всему есть одно объяснение. Однозначная трактовка всегда ложная, даже если формально она верна. Все эфемерно, все постоянно меняется. Научившись выходить за пределы сформированных убеждений, вы будете вознаграждены: ваши озарения будут глубже, а взгляд на мир преисполнится состраданием. Это то, чему я постоянно учусь заново.

Я хочу привести еще одну цитату, она длинная, но, на мой взгляд, очень хорошая. Она принадлежит Джону Гарви. «Я все больше убеждаюсь, что потребность в правоте не имеет ничего общего с любовью к истине. Но, признавшись в этом, человек оказывается один на один со своей внутренней пустотой. Он понимает: сейчас я не тот, кем, как мне кажется, должен быть; я не знаю, что я чувствую в глубине души, но мне надо это понять. Мудрость заключается в том, чтобы не бежать от этого состояния и не пытаться себя чем-то отвлечь. Важно не заполнять голову готовыми выводами, к которым ты не пришел сам, надо научиться ждать, живя с этой пустотой внутри. Желание заполнить ее как можно скорее ведет к политическому или религиозному фанатизму».

Задумайтесь о том, как вы реагируете на мои слова, но постарайтесь при этом мыслить шире. Почему у вас возникла именно такая реакция? Как это связано с вашими желаниями? Изменилась бы ваша реакция, если бы я был старше? Моложе? Был бы женщиной? Или представителем другой расы? Или британцем? Если бы реакция изменилась, то как это характеризует вас и субъективность ваших суждений? А что если бы я вел себя по-другому? Был более уверенным или, наоборот, очень робким? Вел себя более мужественно? Или более женственно? Был бы пьян? Или на грани истерики?
Только представьте, сколько различных оценок и интерпретаций возникает в момент общения, сколько всего вы привносите в разговор с другим человеком. А теперь умножьте это на количество людей в этом зале и подумайте, как эту массу можно вплести в сюжет фильма?

При такой многочисленности точек зрения нам приходится искать новые решения, отойдя от традиционных моделей поведения. Фильмы обычно стремятся к конкретике в описании событий и персонажей, но часто сталкиваются с трудностями, когда речь заходит о внутреннем мире человека. Но все же я думаю, что кино способно решить эту задачу, ведь у него столько общего со снами, которые есть не что иное, как отражение нашей внутренней жизни. Наш мозг устроен так, что накопленные эмоции он может преображать в кино.

У ваших снов отличные сценарии, я в этом уверен, хотя ни с кем из вас не знаком. Ваше беспокойство, психологические кризисы, переживания, любовь, раскаяние и вина формируют яркие, красивые сновидения. Почему же, засыпая, мы чувствуем такую творческую свободу, которой у нас нет в обычной жизни? Точного ответа я не знаю. Но, наверное, отчасти причина в том, что во сне мы не думаем о чужом мнении. Это интимная беседа с самим собой, в которой проявляются все ваши тревоги. Я думаю, если бы мы могли научиться использовать подобные методы в работе, то и результат наших трудов был бы совершенно другим.

Но раз уж мы сегодня говорим о сценариях, то давайте разберемся, что они из себя представляют. Сценарий — это исследование, изучение вещей, которых вы не знаете, это шаг в неизвестность. У него всегда есть начало, точка отсчета, за которой следует неопределенность, непонятная даже вам самим. Не существует единого шаблона, по которому пишутся сценарии, его просто не должно быть. Вариантов развития истории может быть столько, сколько людей возьмется ее писать. Но киноиндустрия, как и любой другой крупный бизнес, держится на массовом производстве, которое и дешевле, и эффективнее. Поэтому нас заставили поверить, что есть какая-то общая модель.
Но я не хочу говорить об этом аспекте сценарного мастерства. Я знаю о сценарии лишь то, что это просто текст, описывающий события в фильме. И то я не до конца уверен, что это верное определение.

Мне кажется, самое захватывающее для сценариста, то, ради чего он работает, — это погружение в среду, предназначенную для исследования мира, собственного сознания и творческих форм. Только представьте, какие огромные возможности дает союз света, движения и времени. А отношение к творчеству как к ремеслу кажется мне опасным. Недавно я посмотрел трейлер к фильму, не буду говорить его название, он скоро выходит на экраны. Трейлер был сделан потрясающе, но, посмотрев его, я почему-то очень расстроился.

Создатели этого фильма представили очень качественную и профессиональную работу, но тем не менее у них получилось все то же дерьмо. Кино, конечно, успешно выйдет в прокат, его авторы заработают много денег, и дальше все опять пойдет по кругу. Мне кажется, главная опасность тут кроется в том, что профессионализм переходит со второго плана, где он должен быть, на первый.

Конечно, соблазн сделать на него главную ставку очень велик. Если твой фильм по сути бессмысленный, бесполезный и вторичный, то ты можешь просто скрыть это за профессионализмом. Но мне кажется, что, занимаясь кино или любым другим видом творчества, человек должен быть готов обнажить душу, потому что иначе вся его работа превращается в маркетинг.