August 17th, 2015

сан-себастьян

Хемингуэй. Как пишется в кафе, часть 2

Вдруг раздавалось:

— Привет, Хем. Ты чем это занят? Пишешь в кафе?

Конец твоей удаче — и захлопываешь блокнот.

— Мне надо писать.

— И мне надо писать.

— Тебе не надо, раз не можешь. Что ты плачешь? Езжай домой. Устройся на работу. Удавись. Только не говори об этом. Писать ты никогда не сможешь.

— Почему ты так говоришь?

— А ты когда-нибудь слышишь, что сам говоришь?

— Я говорю о писательстве.

— Тогда замолчи.

— Ты просто бессердечный, — сказал он. — Все говорят, что ты жестокий, черствый и самодовольный. Я всегда тебя защищал. Больше не буду.

— Прекрасно.

— Как ты можешь так жестоко относиться к ближнему?

— Не знаю, — сказал я. — Слушай, если не можешь писать, научись писать критику.

— Думаешь, стоит?

— Отличный выход, — сказал я. — Тогда сможешь писать сколько захочется. И не будешь страдать, что у тебя не получается, что ты нем и безмолвен. Тебя будут читать и уважать.

— Думаешь, я могу стать хорошим критиком?

— Не знаю, насколько хорошим. Но критиком стать можешь. Всегда найдутся такие, кто поможет тебе, а ты поможешь своим.

— Каким своим?

— С которыми ты водишь компанию.

— А, им. У них уже есть свои критики.

— Тебе не обязательно быть литературным критиком. Можешь критиковать картины, спектакли, балет, фильмы…

— Ты меня увлек, Хем. Спасибо тебе. Это интересная работа. И творческая.

— Творчество, возможно, переоценивают. В конце концов, Бог сотворил мир всего за шесть дней, а седьмой отдыхал.

— И ведь ничто не мешает мне параллельно самому писать.

— Ничто на свете. Разве что установишь немыслимо высокие мерки своей критикой.

— Они будут высокими. Можешь не сомневаться.

— Не сомневаюсь.

Он уже был критик, поэтому я предложил ему выпить, и он согласился.

— Хем, — сказал он, и я понял, что он уже критик — они называют твое имя в начале предложения, а не в конце, — должен сказать тебе, что нахожу твои произведения несколько аскетичными.

— Жаль, — сказал я.

— Хем, в них не хватает дыхания, плоти.

— Обидно.

— Хем, они чересчур сухи, аскетичны, костлявы, жилисты.

Я виновато потрогал кроличью лапку в кармане.

— Попробую их немного раскормить.

— Учти, пышности мне тоже не нужно.

— Гарольд, — сказал я, стараясь говорить как критик, — я буду всячески ее избегать.

— Хорошо, что мы смотрим на это одинаково, — мужественно произнес он.

— Не забудешь, что не надо приходить сюда, когда я работаю?

— Ну конечно, Хем. Конечно. Теперь я подберу себе свое кафе.

— Ты очень любезен.

— Стараюсь, — сказал он.

Если тебе помешали писать в кафе — сам виноват; кафе для работы подходящее, никто из твоих знакомых туда не пойдет. Но «Клозери де Лила» было так удобно для работы, что ради этого стоило подвергнуться риску неожиданного вторжения. После работы надо чувствовать себя чистым, а не испачканным. Это ясно. И нельзя быть безжалостным. Это ясно. Но на самом деле важно только то, чтобы завтра утром у тебя хорошо пошло.

Эрнест Хемингуэй, «Праздник, который всегда с тобой»