June 6th, 2015

сан-себастьян

Зэди Смит о писательском провале. Великие романы

Я не против развлекательных книг, любимцев аудитории, если они чисты, интересны и умны, автор обладает хорошим вкусом и не задается — но этого, на мой вкус, недостаточно для художественной литературы. Даже если книга не обладает перечисленными достоинствами, она может отвечать единственному обязательству писателя, важному для меня. Я уверена что, у писателя есть только одно обязательство: выражать себя и свое видение мира. Извините за грубость и неконкретность.

Писательство — не наука. Когда я пишу, я говорю о моем способе жизни в мире. Это, в первую очередь, процесс отсева лишнего. Когда вы выкинули клише и прочую мертвечину, подержанные красивости, заимствованные выводы, аккуратные высказывания, патриотическую чепуху, исторические мифы — когда больше нет того, во что вы не верите и что не является вашим, оставшееся приобретает вашу личную форму.

Вот чего я жду от романа: самости автора, настолько чистой, как только позволяет его творческий язык. Это обязательство, при условии беспрекословного ему следования, выдает сложные, разнообразные результаты.

Это не значит, что вы напишете автобиографию. Хотя некоторые писатели принимают ожидание искреннего за стремление читать правдивые, за вычетом всего лишнего, героические хроники. Правда художественной литературы в перспективе, не в автобиографических выкладках.

Это то, от чего вы не можете избавиться, если пишете хорошо. Это водяные знаки вашей натуры, проходящие по всем вашим произведениям. Это язык, которым говорит понимание.

8. Мы отказываемся быть вами

Великий роман — указание на метафизику неизвестного. Сколько бы вы ни прожили, скольких бы вы не любили, другой автор напишет о мире незнакомыми вам словами. Неважно, где это понимание мира взято, из кабинета художника или в дальних уголках интернета. Неважно, окажется героем рыбная палочка с бессмысленным именем — или старшая дочь в богатой семье. Неважно, захочет ли автор избегать буквы «о» или пересечет пять континентов на двух тысячах страниц.

Каждый автор великого романа выбрал уникальный способ передавать опыт, привлекать наше внимание, пробуждать от прогулок с закрытыми глазами.

Великая радость чтения великих романов в этой уникальности. Книги Джейн Остин привлекают ваше внимание совсем не так, как это делает Эдит Уортон. Мечта, к которой пробуждает Филип Рот, никуда не годится с точки зрения Пинчона.

Великий роман требует от нас великого знания реальности, даже если окружающий мир всегда был для вас чужеродным. В процессе работы вы можете подметить инаковость и в том, что всегда было родным и знакомым. Умелый читатель знает, что Джордж Сондерс — такой же реалист, как Лев Толстой, а Генри Джеймс — не меньший экспериментатор, чем Жорж Перек.

Великий стиль появляется на стыке между «миром» и «мной», и сила художественной литературы в том, что пересечение это у каждого из нас — свое.

Писатель близок к провалу, используя чужие пересечения, обобщая их, предлагая миру то, что мы уже столько раз видели по телевизору. Плохие книги ничего не меняют, не дарят эмоций, не строят новые нейронные связи. Мы переворачиваем их последнюю страницу с тем же пониманием мира, с которым смотрели на первую.

В великих книгах лежит великая сила перемены наших взглядов. Я месяц читаю Чехова, и сегодня, гуляя по своему району, вижу: он совершенно чеховский. Официант абсурдно шутит, собака танцует на тротуаре.

Перевод эссе Зэди Смит "О писательском провале" (‘Fail better’ essay for Guardian):