June 3rd, 2015

сан-себастьян

Зэди Смит о писательском провале. Что знает писатель

Работая над этим эссе, я написала нескольким авторам, обещая анонимность, с вопросом: как они оценивают свою работу? Один из них включил аналитической-философский режим и ответил вопросом на вопрос. Точнее, прислал серию вопросов, вытекающих из моего.

  • Если забыть о критиках, что вы сами думаете о своей писанине? Что с ней не так?

  • Что вы думали о своей книге до того, как создали ее?

  • На что вы надеялись?

  • Как вы разочаровались?

Из ответов на эти вопросы мы сложим некую карту разочарований.

Карта разочарований! Набоков назвал бы это хорошим названием плохого романа. Мне представляется страна под этим именем, в которой живут писатели. На далеком берегу стоят авторы, полные надежды, со своими идеальными романами в руках. От нашего берега отходят сотни пирсов, или «мостов разочарования», как называл их Джойс.

Большинство писателей прыгают в воду и вымокают как следует по дороге к успеху. Но критикам и читателям нет дела до того, вымок ли писатель по дороге. Их интересует исключительно сам роман, влажная от путешествия книга в руках.

Тем, кто пишет книги, важно пройти путь до конца. Писатель хочет не только хорошо писать, но быть человеком, который хорошо пишет. Что нужно, чтобы писать хорошо? Какие личные качества необходимы? Чего не хватает плохому писателю? В большинстве человеческих занятий не стыдно проводить связи между личностью и способностями. Почему мы не разбираем личные качества писателей?

Я слышала, как писатели обсуждают прозу. Совсем не так, как критики. Писатель не скажет «моему исследованию недоставало глубины» или «я почему-то решил, что Касабланка находится в Тунисе» или «ох, кажется, я материализую идею женственности»…. или они не считают эти вопросы самыми важными.

Писателей беспокоит, насколько написанное ими раскрывает или, наоборот, скрывает их личность. Они чувствуют, что плохой текст рождают этические компромиссы. Между первоначальным образом романа и финальным его видом стоит сам писатель: поверхностная, обманчивая, ограниченная, трусливая, склонная к компромиссам фигура.

Вот почему ремесло писателя бросает вызов мастеру. Идеальное исполнение не делает роман великим. Это трудно понять юному Клайву. Умелый ремесленник сделает прочную мебель или искусно починит ваши ботинки, но писатель-ремесленник вряд ли напишет хорошие книги, особенно — великие. Для этого понадобится быть немножечко новичком, совершать ошибки, вложить в работу свою несовершенную душу.

Мы редко говорим о связи между нашей душой и романами, которые мы пишем. Мы отказываемся признавать, что хорошая книга требует вложения самого себя. Нам нравится думать о романах как о площадках, на которых мы играем словами, далеких от нас, пишущих эти книги. Мы редко признаем, что романы не так уж далеко от нас падают.

Вот какие писательские ошибки любопытнее всего: как писатели предают себя? Личные темы, которые трудно выразить, но над которыми легко смеяться… их не поднимают на семинарах, но от этого они не исчезают. И не перестают влиять на литературу.

3. Что знает писатель

Начнем с того, чего он не знает. Писатель понятия не имеет о качестве собственной работы! Чаще всего писатели, увы, живут заблуждениями о природе собственного таланта. Однако у писателя, тем не менее, найдутся кое-какие знания. Иногда бывает полезно послушать.

Озарения практика, к счастью или к несчастью, могут оказаться уникальными. Мы видим это в критике Вирджинии Вулф, Айрис Мердок, Роланда Барта. Их критику объединяет способность выстраивать связь между личностью и прозой. Критические труды этих авторов не были основаны на биографии или четком следовании морали. Они не выдавали обобщений вроде «хороший человек пишет хорошие книги» или «надо знать автора, чтобы понять книгу». Но и не вычеркивали личность автора из разговора о его творчестве.

В стиле автора они видят выражение личности, самое яркое ее проявление. Личность писателя — это его способ жить: значит, и в текстах она проявится. Если задуматься об авторе, стиль перестанет быть затейливой игрой синтаксиса, вишенкой на книжном торте, результатом колдовства над языком. Стиль становится личной необходимостью, единственно возможным выражением человеческого самосознания.

Стиль — способ писателя рассказывать свою правду. И успех автора зависит не только от чистоты слога на странице, но и от чистоты сознания, которую Аристотель называл эмоциональным образованием.

Перевод эссе Зэди Смит "О писательском провале" (‘Fail better’ essay for Guardian):