заяц

Добро пожаловать!

Вы попали в библиотеку заданий, вдохновительных придумок, поддерживающих слов и прочих полезностей, необходимых тому, кто хочет сочинять больше.
В этой записи — быстрый доступ к содержимому библиотеки и знакомство с её хозяйкой.

Больше историй, больше героев, больше текста!
А значит — больше поводов написать что-нибудь.

(Подписаться)О библиотекеCollapse )О мастерских текстаCollapse )
заяц

«Лифтовый тест»

В рамках бесплатного англоязычного онлайн-курса «Pixar in a box. The art of storytelling» можно узнать, что Пиксар думает о создании героя истории — и кое-чему научиться.

В первом видео второй учебной серии «Character» предлагают так называемый «лифтовый тест».

Поместите вашего героя в лифт и пусть лифт застрянет между этажами. Как поведет себя герой в стрессовой ситуации? Что он будет думать, чувствовать, делать? А если с ним застрянет ещё кто-нибудь?

Обычно при размышлении о герое в первую очередь придумывают сильные и положительные стороны его характера. Лифтовый тест позволяет сбалансировать эту иллюзию.
заяц

Задание 105. Внешние и внутренние качества героя

1. Выберите три любимых фильма (или воспользуйтесь теми, что вы уже выбрали в задании 105)

2. Опишите главного героя в каждом из этих фильмов: назовите как минимум три его внешних качества (то, что можно увидеть: человек/зверь/объект, стиль одежды, жесты и привычки) и как минимум три внутренних (что он любит? чего боится? какие у него черты характера?).

3. Назовите как минимум три внешних и три внутренних свойства знакомого вам человека.

Источник: вторая учебная серия «Character» онлайн-курса «Pixar in a box. The art of storytelling»
заяц

В сообществе text_training три недели будут писать рассказ. Зовут всех желающих:

Оригинал взят в text_training: Марафон: Краткое предисловие

Что мы делаем?
Каждый участник эксперимента сочиняет и пишет рассказ. Свой собственный рассказ.

Как это будет происходить?
Каждые 2-3 дня в сообществе будет появляться новое задание. Выполняя задания последовательно, вы напишете рассказ. Условно весь процесс будет поделен на две части: первая - подготовка и планирование, вторая – реализация (то есть написание). К каждому заданию будет прилагаться небольшой теоретический блок (если он требуется).

Кто может участвовать?
Любой участник сообщества ) Задания будут размещаться под замком.
Не обязательно писать «я буду участвовать», если вы стесняетесь.  Или боитесь, что не пройдете до конца. Или ваша религия не позволяет вам объявлять о своих намерениях, пока вы их не осуществите. Все может быть!
Но, конечно, любая обратная связь всячески приветствуется, потому что для меня это такой же эксперимент, как и для всех. Собственно, он для того и проводится, чтобы всем вместе пройти дорогу от замысла до конца, поддерживая друг друга )

Сколько продлится марафон?
Я надеюсь, что мы уложимся примерно в 3 недели. Вначале я рассчитывала на 2 недели, но когда составила план, увидела, что нет, лучше три.

Что с основными и бонусными заданиями?
Основные и бонусные задания будут размещаться как обычно. Выполнять или не выполнять их – как всегда, целиком и полностью зависит только от вас.

Итак, наше предварительное задание.
Прочитайте или перечитайте любой рассказ, который вам нравится.
Вот несколько вариантов, если вдруг вам ничего не приходит в голову:
О’Генри «Дары волхвов»
Роальд Даль «Четвертый комод Чипендейла»
Рей Бредбери "Лекарство от меланхолии"
Прочитали? А теперь напишите в комментарии, что это был за рассказ. И одной фразой – о чем он.
Задание выполняем до 23 марта.
***
Если есть любые вопросы и замечания - комментарии открыты, как всегда!


Фотограф Вольф Сушицки, фото из галереи Люмьер
заяц

Екатерина Доброхотова-Майкова. Почтовые лошади межгалактических трасс

В хорошем переводе всегда есть нечто, чего недостает оригиналу.
Уильям Гибсон


Переводить просто

Это все знают, поскольку все переводили в школе. Give me a pen (или Donne-moi une plume, или Gib mir einen Stift) — дай мне ручку. Так просто, что этому можно научить компьютер. Вот я немецкого не знаю, так что последнюю фразу перевела гугл-переводчиком. Показала знающим людям, они одобрили.

Правда, для фраз посложнее компьютер надо сперва научить грамматике, но над этой задачей трудится множество программистов по всему миру, и компьютеры уже неплохо разбирают грамматику, а скоро будут разбирать еще лучше. И в программу-переводчик можно загрузить неограниченное количество словарей, куда больше слов, чем мы с вами знаем даже на родном языке, не то что на иностранном. Некоторые автоматические переводчики (например, Промпт) работают по тому же принципу, что школьник на уроке: превращают иностранную конструкцию в русскую и подставляют в нее слова. Другие используют накопленный человеческий опыт: например, в Google Translate загружено множество параллельных текстов (не абы каких, а предоставленных сертифицированными переводчиками ООН); программа отыскивает сочетание слов в иностранном тексте и смотрит, как его перевел специалист. Отлично, попробуем перевести... ну, скажем, «Алису в стране чудес».

Alice was beginning to get very tired of sitting by her sister on the bank, and of having nothing to do: once or twice she had peeped into the book her sister was reading, but it had no pictures or conversations in it, 'and what is the use of a book,' thought Alice 'without pictures or conversation?'

Промпт:

Элис начинала становиться очень усталой от того, чтобы сидеть у ее сестры на берегу, и от того, чтобы быть нечего делать: несколько раз она заглянула в книгу, которую читала ее сестра, но у нее не было картин или бесед в нем, 'и каково использование книги,' думала Элис 'без картин или беседы?'

Google Translate:

Алиса уже начала получать очень устала сидеть с сестрой на берегу, и от нечего делать: раз или два она заглянула в книгу ее сестра читала, но у него не было картинок, ни разговоров в нем, и «то, что является использование книги» подумала Алиса «без фотографий или разговор?»

Да уж, пока компьютер не поймет разницу между картинкой, картиной и фотографией (то есть пока не будет создан искусственный интеллект) переводить он не научится. Но человек-то может действовать тем же методом, добавляя свое человеческое понимание контекста? Может, конечно, и результат будет примерно такой:

Алиса начинала становиться очень усталой от сидения и ничегонеделания, один или два раза она заглянула в книгу, которую читала ее сестра, но в ней не было ни картинок, ни разговоров, а какой толк от книги (подумала Алиса) без картинок или разговоров? (из учебника «Английский по методу Ильи Франка»).

Смысл понять уже можно, но что толку (как сказала бы Алиса), от книги, написанной таким языком?

Read more...Collapse )
заяц

Саймон Кричли против концепции нарративной идентичности

Есть такая теория, которую называют концепцией нарративной идентичности. Суть в том, что жизнь каждого человека — что-то вроде истории, с началом, серединой и концом. Обычно есть какие-то определяющие травматические переживания в детстве и кризис или несколько кризисов в середине жизни (секс, наркотики — подойдет любая зависимость), из которых герой чудесным образом выбирается. Кульминацией таких жизнеописаний, как правило, бывает искупление, за которым следуют развязка, и на земле мир, и в человеках благоволение. Жизнь индивида предстает как некое единство, когда он может рассказать о себе последовательную историю. Люди постоянно так делают. На этой лжи держится идея мемуаров. Этот же принцип — raison d’être для внушительной части того, что осталось от издательской индустрии, которую кормит жуткий мир бульварной литературы, плодящейся на курсах креативного письма. Я, напротив, вслед за Симоной Вейль, верю в декреативное письмо, которое движется по спирали все возрастающего отрицания и приходит... к ничто.

Кроме того, я думаю, что идентичность — штука очень хрупкая. В лучшем случае это череда эпизодических явлений, но никак не грандиозное нарративное единство. Как утверждал Дэвид Юм, наш внутренний мир складывается из не связанных между собой «пучков восприятий», наваленных, словно кучи грязного белья, в комнатах нашей памяти. Возможно, поэтому метод нарезки Брайона Гайсина, когда текст нарезают ножницами и как бы в случайном порядке склеивают фрагменты (а Боуи, как известно, заимствовал этот метод у Уильяма Берроуза), оказывается гораздо ближе к реальности, чем любая вариация натурализма.

Эпизоды, которые образуют в моей жизни какую-то структуру, на удивление часто сопровождаются текстами и музыкой Дэвида Боуи. Только он складывает их во что-то цельное. Конечно, есть и другие воспоминания, другие истории, кроме этих эпизодов, и в моем случае все усложняет амнезия, вызванная серьезной производственной травмой, которую я получил в восемнадцать лет. Однажды у меня рука застряла в станке, и после этого я многое забыл. Но Боуи — мой саундтрек. Мой постоянный незримый спутник. И в радости, и в горе. Его и моих.

Самое удивительное, что я такой не один. Тех, кому Боуи дал почувствовать сильную эмоциональную привязанность — целый мир; он освободил нас, помог нам обнаружить других себя, более эксцентричных, более честных, открытых и интересных. Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что Боуи был мерилом прошлого, его триумфов и триумфальных провалов; проверял и стал пробным камнем возможного будущего, более того — он требовал лучшего будущего.

(Саймон Кричли, «Боуи», источник)
заяц

Майкл Харрис. Писатели перестали быть одинокими

Вот уже два года я пишу книгу об одиночестве.

Выглядит это сомнительно.

Представьте себе: сижу я в кафе. Пишу.

Любопытный человек за соседним столиком:
— Как интересно! Писатель. А что пишете, разрешите полюбопытствовать?

Я:
— Книгу.

Любопытный:
— Ого! А о чем?

Я:
— О ценности одиночества.

Любопытный:
— Ну и пожалуйста. Что, спросить нельзя?

Может, проблема в моей интровертности, но раз уж сценка разыгрывается без изменения с самыми разными любопытными мимокрокодилами, я склонен думать, что это не только обо мне. Согласитесь, раньше писателю позволялось сидеть в своей уютной келье год или даже дольше — выходя к читателю для раздачи автографов или ради участия в книжном фестивале.

Сейчас все знакомые мне писатели посвящают несколько часов ежедневно социальным сетям — создавая контент, изучая мнения, следя за трендами. Всё это время могло бы достаться писательству. Или предварительному исследованию к новой книге.

Read more...Collapse )
заяц

Леонид Бершидский. Как бороться с канцеляритом

1. Непревзойденный мастер триллера Элмор Ленард читал свои тексты вслух.

«Если звучит, как написанное, я переписываю» («If it sounds like writing, I rewrite it»), — говорил он. Почему бы так не делать и журналисту? Следуя практике Ленарда, вы остро ощутите, что в живом языке предложения не начинаются с вводного слова «так». Нет в нем и почему-то любимого журналистами слова «сетовать». Вообще, слова «говорит» или «сказал» ни к чему заменять синонимами. Тот же Ленард так никогда не делает, и он прав. Нет в живом языке слова «ранее» — есть только «раньше» и «прежде». И так далее. Прочтите вслух — и все вам станет ясно.

2. Страдательный залог в 99 % случаев надо заменять на действительный.

Вы сразу увидите, что текст становится не только легче и «человечнее», но и динамичнее.

3. Потеряйте полицейскую, юридическую, финансовую терминологию и жаргон во всех случаях, когда их можно заменить словами живого языка, даже с некоторой потерей смысловых нюансов.

Чтобы эти нюансы сохранить, сохраните термины и жаргон в прямой речи персонажей. Так вы убьете двух зайцев: читатель получит от вас пригодный для пересказа, ясный текст и услышит голоса ваших героев-профессионалов.

4. После того, как перевод выполнен до конца, прочтите текст еще раз — про себя.

Наверняка теперь в нем зияют дыры, не хватает ответов на какие-то вопросы. Канцелярит ведь никогда не используется просто так — он нужен, чтобы скрывать лень и плохую работу. С чего бы еще его так любили чиновники.

(Леонид Бершидский, «Ремесло»)
заяц

Леонид Бершидский. Вопросы к тексту

Самый подробный из виденных мною вопросников для журналиста, собирающегося сдать текст, сочинил лауреат Пулитцеровской премии Дональд Меррей, колумнист The Boston Globe. Последняя колонка 82-летнего журналиста и преподавателя словесности вышла за пять дней до его смерти в 2006 году.
Вот вопросы Меррея в вольном переводе. Вообще-то он их придумал, чтобы помочь репортерам писать хорошие первые абзацы, но, на мой взгляд, они полезнее, чтобы понять, есть ли у вас текст вообще.

1. Что самое главное должен читатель узнать из вашего текста?

2. Что в вашем тексте заставит читателя прочесть приятелю отрывок вслух?

3. Что вас удивило, когда вы собирали материал?

4. Есть ли в тексте короткая история, отражающая суть текста?

5. Есть ли у меня образ, раскрывающий суть текста?

6. В чем конфликт?

Read more...Collapse )
заяц

Леонид Бершидский. «Звонилки», «писалки» и «землеройки»

Основных причин для выбора любой профессии, пожалуй, четыре:
— генетическая склонность;
— деньги;
— социальная полезность;
— авантюризм.

Наше ремесло выбирают по этим же причинам. И часто горько разочаровываются — а учиться чему-то новому уже не хотят или не могут. Поэтому среди действующих журналистов так много пьяниц, а среди бывших — пиарщиков.

Сложнее всего, пожалуй, разобраться с генетической склонностью. К чему, собственно, она должна быть у журналиста?

Логично предположить, что в первую очередь — к общению. Плохому коммуникатору осваивать ремесло непросто: приходится все время вступать в контакт с незнакомыми людьми, многие из которых враждебно настроены к прессе и говорить ничего не хотят. Этим людям надо так задавать вопросы, чтобы им стало интересно отвечать, иначе репортер получит только то, что ему изначально хотят сказать — а это рецепт скучных, мало кому нужных и в основном неэксклюзивных текстов.

Впрочем, отсутствие коммуникативного дара — не препятствие для практики нашего ремесла. Знаю это по себе: я почти аутист.

Заговорить с незнакомым человеком с детства было для меня труднопреодолимой проблемой. Подходить к чужим людям на улице и спрашивать их о политике — такое до 17 лет могло привидеться мне разве что в кошмарном сне. Я панически боялся снять телефонную трубку, чтобы позвонить даже туда, где ждали этого звонка. Болезненно смущался, задавая вопросы о том, что мне было плохо знакомо, — а вдруг покажусь дураком? Пугался агрессии со стороны собеседников: столкнувшись с ней, больше всего хотел закрыть голову руками, ничего не видеть и не слышать.

Я вполне осознал эти мои проблемы еще подростком. Зачем же я занялся журналистикой? Сделал ставку на другие природные способности, которые, в принципе, тоже могут пригодиться в этом ремесле.

Я всегда довольно ловко обращался со словами на обоих языках, которые хорошо знаю, — русском и английском. Кроме того, я люблю возиться с данными, искать закономерности в статистических отчетах и аберрации — в отчетности компаний. Мне интересна наука, и я с удовольствием читаю академические тексты. Мне всегда нравилось рисовать графики и придумывать для мыслей визуальные формы: в детстве я долго учился рисовать.

Когда я попал в журналистику, то быстро понял, что эти способности хорошо развиты мало у кого из коллег. Потому что они как раз — в первую очередь коммуникаторы. Способности к сочинению связных текстов и анализу сопутствуют коммуникационному дару, пожалуй, в одном-двух случаях из десяти. «Писатели» и «аналитики», как выяснилось, быстрее коммуникаторов становятся редакторами и делают в журналистике полуадминистративную карьеру. Так случилось и со мной; репортером я был средним, а редактор и колумнист из меня вышел конкурентоспособный.

Read more...Collapse )